Самая-самая ёлка. Рассказ молодой специалистки.

Часть вторая

Тут я должна напомнить, откуда берутся в неограниченных количествах деды Морозы.

Дело в том, что в дневных школах с незапамятных времён существовала воспитательная технология - закрепление особо опас... то есть, я хотела сказать, особо трудных учеников за молодыми и незамуж... то есть, я хотела сказать, особо прогрессивными учительницами. Обе мои подружки были как раз в высшей степени прогрессивными, поэтому к ним были приклеены эти интересные мальчики, которые сходу в них повлюблялись.
Главный из них, исключительно красивый малый, вылитый Емеля с косой саженью в плечах и пшеничными есенинскими кудрями до плеч, мог воротить горы.

Он и воротил. Он таскал нам за пазухой из своей деревни, не глядя на мороз, трёхлитровые банки с парным молоком, раскалывал здоровенные пни одним махом в щепки, и, вообще, мог прискакать в школу на коне – или притарахтеть на тракторе – в зависимости от того, что получится угнать из совхоза.
Так что сообразить какую-то там, понимаете ли, живую ёлку ему и его друзьям проблемой никакой не составляло. Думаю, они, не заморачиваясь, унесли её прямо из палисадника от железнодорожного вокзала: двое заламывали, третий стоял на шухере.

Теперь у нас была хорошенькая, пушистая ёлочка. Мы её здорово украсили. Прицепили на неё цветные пластмассовые прищепки, пустые сигаретные пачки, развесили мои только что подаренные вышитые варежки в количестве четырёх штук – две синие, две красные - а на самые нижние толстые ветки - разноцветные домашние тапочки - с бантиками, блямбами и меховыми помпонами. Прекрасно смотрелись на ёлке также бусы, брошки и медальоны, которых с нас, трёх девушек, набралось огромное количество. Особенно эффектно смотрелись Анино жемчужное ожерелье и мои бусы из чешского стекла фирмы «Яблонекс».

Стол был симметричен ёлке по эффектности. ВСе эти дни затариться мы могли только из поселкового продмага, поэтому на праздничном столе красовались суп из пакета, каша из брикета и солянка из банки. Больше ничего у нас не было. Зато рядом с кашей на столе восседал громадный, роскошный кремовый торт, который нам, вместе с ёлкой, принесли наши пажи, весьма туманно объяснив его происхождение:
- Ну, это... мы там, ну... идём... - невнятно шмыгая носами, объясняли они, - а там, ну... идут Морев и Матюшин, ну и это... у них три торта. Не, четыре торта. Не, три. Ну, в общем, это... мы говорим: а дайте нам один Инне Дмитне... Ну... они говорят: бери.
Не уверена, что всё было вот так мирно, как они доложились, но торт мы ели три дня.

К 11 часам ночи у нас было весело, сумбурно и угарно. Шампанское было у всех троих, поскольку мы до последнего надеялись отчалить в родные пенаты и берегли заветные серебряные горлышки.
Поминутно открывались двери, впуская клубы пара и делегации школьников.
- С Новым годом, Инн Дмитн... Вот, это вам от мамы... к празднику... это домашнее...

- Анн Сергевн, вас мама поздравляет с Новым годом, вот она вас угощает...

- Инн Дмитна, вам мама прислала ведро картошки и велела поздравить с Новым годом...

- Анн Сергевн, родители вам передают поздравление и вот, гостинцы к Новому году...

Стол наш медленно и верно начинал ломиться. Жареная курица, салат в пластмассовой миске, домашнее сало, домашняя колбаса, банка помидоров, банка огурцов, капуста с яблоками, просто свежие и мочёные яблоки, творог со сметаной, блины с творогом, пироги с капустой, пироги с грибами, пироги с вареньем... и горы, горы конфет...
Милые простые поселковые мамы... Нас, молоденьких школьных учительниц, они любили просто за то, что нас любили их дети... И, конечно, жалели нас, зная наш скромный и далеко не лёгкий для городских жительниц быт...

Ребята проходили нескончаемой вереницей, и это было обусловлено местонахождением нашего дома - рядом клуб, все валили частично туда, а частично оттуда.
Музыка гремела на весь посёлок из клубной дискотеки. Музыка гремела из портативных магнитофонов, заложенных за отвороты курток и полушубков.
Весёлые румяные рожи то появлялись, то исчезали в нашей кухне.
Воспользовавшись массовкой, я организовала любимую демонстрацию энергетической разгонки. Это такой таинственный, до сих пор мною не разгаданный фокус, когда двумя пальцами поднимается стул с сидящим на нём человеком. Для этого необходимо минимум четыре человека и определённые телодвижения, концентрирующие энергетику. Желающих оттянуться в чёрныя и белыя магия было сполна...
Однако, фокус не торопился баловать нас успехами, видимо, новогодняя магия была на этот раз посильнее - опыт раз от разу проваливался, испытуемые под дружный гогот падали со стула. Однако, никто не огорчался. Меня без всякой магии носили по всему дому на стуле и даже без стула - просто на плечах. Именно меня - поскольку Инна и Аня были родными и кровными учительницами, а я - просто девчонка, с которой можно особо не церемониться.
Дети оглушительно стреляли хлопушками, я, разумеется, оглушительно визжала, а Дружок, разумеется, оглушительно лаял.

Короче, я не помню, когда пробивали куранты. Теоретически это должно было быть, но, насколько я помню, это был далеко не самый торжественный и возвышенный момент вечера... А шампанское - его оказалось откуда-то ещё одна бутылка, четвёртая - всё продолжало шпокать...

Но вот внезапно всё стихло, все решительно ушли танцевать, я увидела себя на своём любимом месте, на полу перед печкой и вспомнила про свою несчастную любовь. Точнее, про две несчастные любови: одну в родном городе, другую параллельную, местную, такую же несчастную - судьба не баловала меня разнообразием.
От родного города я была сейчас отрезана трескучими морозами, а вот местные отношения могли бы и степлить моё существование в новогоднюю ночь.

Шампанское, как известно, обладает способностью подвигать на великие дела. Я поняла, что надо действовать.
Я поднялась, с трудом сфокусировала взгляд на своих обеих боевых подругах и объявила, что иду в клуб на танцы. Боевые подруги незамедлительно упали в обморок.
И пока они в нём пребывали, я твёрдой рукой нахлобучила свою ушанку, которую мама привезла мне с БАМа, затем такой же твёрдой рукой надела старое Анино пальто, в котором девчонки таскали уголь - драное и перепачканное золой - и отправилась на новогодний бал.