Самая удивительная ночь в году

Глава 2

Глава 2. Приемное отделение

Я просидела в очереди более двух часов. Приемное отделение больницы было забито людьми под завязку. Причем самого разного возраста.

Одна женщина привезла девочку лет пяти. Малышка придерживала у рта платок со льдом. Из обрывков их разговора с врачом я узнала, что она каталась на горке и неудачно упала.

Пожилой мужчина в тулупе и шапке-ушанке поскользнулся на пешеходном переходе. Он об этом рассказывал своему сыну. У дедули были смешные валенки с вышитыми на них солнышками.

К тому времени, когда настала моя очередь заходить в кабинет, я уже успела задремать. Обезболивающее действовало на ногу, но меня все еще слегка подташнивало. Да и голова кружилась. Правда, я списывала эти симптомы на пропущенный ужин.

И обед. Поесть мне сегодня удалось только утром, перед работой, потому что в конце года в издательстве всегда был аврал. Всплывали неучтенные замечания, растворившиеся договоры и потерянные рукописи после правок редактора.

Ужин с Богданом должен был компенсировать вынужденную голодовку. Я спустила на зеленое платье треть зарплаты, лишь бы поразить его в самое сердце. А теперь сидела с непониманием, болью и обидой в приемном отделении больницы.

Если бы могла, я бы просто встала и ушла, но на ногу было не наступить. Хотелось закрыться в своей квартирке и прореветься вдоволь. Не понимала, за что он так со мной? От мыслей о возможных изменах становилось трудно дышать. Вряд ли это был их первый поцелуй сегодня. Он крутил роман за моей спиной, пока я планировала, куда мы поедем в отпуск.

И что теперь делать с отпуском? Что делать в одиночестве в феврале? Я ведь подстраивалась под Богдана, когда выбирала даты.

– Ксения Анатольевна, вы меня слышите?

– Что? Простите, я задумалась, – призналась я и смущенно спрятала взгляд.

– Вас сейчас беспокоят тошнота и головокружение? – спросил травматолог, и, видимо, не в первый раз.

За то время, пока я была в кабинете, он уже успел осмотреть мою ногу и пощупать затылок. Медсестра даже свозила меня на снимок. Идти сама я не могла, поэтому женщина отвезла меня в коляске. Снимок подтвердил диагноз доктора: закрытый перелом малоберцовой кости. Мне предстояло ходить в гипсе четыре – шесть недель, и я просто не представляла, как буду справляться.

Я уже хотела ответить Матвею Андреевичу, когда меня опередил невролог. Он сидел за вторым столом и делал отметки в моей карте.

– Да нет у нее сотрясения, Матвей Андреевич, успокойтесь. Здоровая, как лошадь, – произнес он ворчливо.

Пока мне накладывали гипс до колена в процедурном кабинете, травматолог вызвал невролога для осмотра. Мужчина в годах не понравился мне сразу. И дело было не во внешности, а в отношении. Во время его осмотра я честно призналась, что пропустила несколько приемов пищи сегодня, а он возмутился, зачем вообще его тогда вызвали, если у тошноты и головокружения имелись существенные причины.

– Я понял вас, Дмитрий Аркадьевич. Спасибо, – ответил травматолог вежливо.

Так мы и сидели в молчании еще несколько минут. Я стеснялась спросить, можно ли мне уже вызвать такси и поехать домой. Правда, не представляла, как это сделать. Без костылей я передвигаться не могла, а взять их было негде.

– Выздоравливайте, – буркнул невролог и передал карту травматологу.

Дверь за ним закрылась с такой силой, что на стене зашаталась картина из страз. На ней был изображен единорог.

– Не принимайте на свой счет. Дмитрий Аркадьевич надеялся провести эту ночь дома, но его срочно вызвали на дежурство взамен коллеги. Ксения Анатольевна, подскажите, вы живете с семьей? – спросил Матвей Андреевич, вновь раскрыв карту.

– Нет, я живу одна, – ответила я удивленно.

Не понимала, какое отношение этот вопрос имел к моей ноге.

Невролога я по-человечески понимала. Сама сейчас хотела бы оказаться дома. Но он мне все равно не понравился.

– А вам сильно нужно домой? Может, кошка ждет или собака? Или парень? – забросал врач меня новыми вопросами.

Я покачала головой, все еще не улавливая, к чему такие расспросы. У меня действительно никого не было. Я жила одна, лелея мечту когда-нибудь съехаться с Богданом. Даже кошку из-за него не завела, хотя очень хотела, но не могла. У Богдана была аллергия на них.

Что же касалось родителей, то о своем отце я в принципе ничего не знала, а мама переехала в другой город еще два года назад.

И как теперь звонить и поздравлять ее с Новым годом? Если узнает, что я сломала ногу, примчится при первой возможности. Портить ей праздник не хотелось. Да и обсуждать с ней Богдана тоже. Пока даже мысли о нем, о его предательстве приносили мне боль и жжение в груди.

Закрыв мою карту, Матвей Андреевич посмотрел мне прямо в глаза.

Я немного смутилась. Молодой доктор имел приятную внешность и тихий, уверенный, спокойный голос. На фоне темных волос его голубые глаза казались большими и выразительными. Широкие брови, крупный нос, очерченный подбородок. Он не был красавцем с глянцевой обложки, но в его открытом взгляде пряталось нечто такое, что заставляло меня смущаться.

– В общем, так, Ксения Анатольевна. С вашей ногой мы разобрались. Как действовать дальше, я вам рассказал, – произнес доктор. – Что касается подозрения на сотрясение... Вы должны знать, что сотрясение – штука не только неприятная, но и опасная. Я бы оставил вас на ночь под наблюдением. У нас в отделении. Утром будет смена у другого невролога, он проведет повторный осмотр и при необходимости отправит на КТ.

– Вы думаете, что у меня все-таки сотрясение? – спросила я тихо.

– Я ничего не думаю. Мое дело – опираться на факты, поэтому я бы настоятельно просил вас остаться в больнице под присмотром, – проговорил он слегка раздраженно. – Если вам станет плохо ночью, вы вряд ли сможете вызвать скорую. У вас есть кто-то, кто мог бы привезти вам личные вещи?