Самая высшая власть

Глава 4

Если бы рядом дыхнул пламенем виверн, и то эффект был бы слабее. Алан подаётся вперёд:

— Получается, Алонио усыпил себя сам?! Я видел сходство, но надеялся, что цвет энергии окажется другим.

— Лин, ты не могла… м-м-м… ошибиться? — осторожно переспрашивает дядя Коэн и прежде, чем я возмущусь, добавляет: — К примеру, более мощная аура покойного перекрыла чужую.

— Цвета в ауре не перекрываются и не смешиваются, — обиженно отвечаю я. — Если человек — погодник и стихийник, его аура жёлтая и голубая, а никак не зелёная. Я готова свидетельствовать, что заклинание создал господин Алонио. Никакой другой магии, кроме божественной, поблизости не применяли, лишь порталы оставили оранжевые следы.

— Демоны! — Алан сжимает кулаки. — Коэн, ты понимаешь, что это значит? Понтифик преспокойно спал, когда какой-то мерзавец приволок его в храм и изрезал ножом! Вряд ли это мог сделать посторонний, скорее кто-то из окружения Алонио! А Никос что-то знает или подозревает, недаром он не хочет расследования!

— Не горячись, — осаживает его дядя Коэн. — Поспешные выводы, мальчик мой, редко бывают правильными. Лин, что-нибудь ещё?

Колеблюсь, говорить или нет. Увиденное кажется слишком сомнительным. Но в расследовании важна любая мелочь, даже самая невероятная.

— Аура господина Алонио не такая ослепительно белая, как у других служителей Всевышнего. Она будто испачкана. После смерти аура тускнеет и рассеивается, но я впервые вижу, чтобы она серела.

— Может быть, это из-за перенесённых страданий? — предполагает Алан.

— Нет характерных тёмных пятен. Погибший не чувствовал боли, пока истекал кровью.

— И сколько времени он… истекал? — уточняет дядя Коэн.

— Около получаса.

— Дикость какая-то, — мрачнеет Алан. — Как в третьесортном романе про варварские времена и кровавые ритуалы.

— Мой учитель говорил, что внутри каждого человека сидит дикарь, — произносит дядя Коэн. — Вопрос лишь в том, ты управляешь им или он тобой.

Алан задумчиво теребит роскошную косу:

— Или же нас хотят сбить с толку. Убийца предусмотрительно не пользовался магией, чтобы его не опознали по отпечатку ауры, значит, он не безумец и не глупец. А вся эта кровь и повторяющаяся единица просто жуткие декорации, чтобы запутать следствие.

— Ты действительно собираешься заниматься этим делом в одиночку?

— Почему в одиночку? — протестует Алан. — Вместе с Лин.

Жду возражений вроде «Она же новичок, возьми кого-нибудь опытного», но дядя Коэн одобрительно кивает:

— Один природник стоит трёх магов. Я вам точно не помощник, лучше пойду подстрахую Шелдона. Удачи, дети.

После его ухода воцаряется неустойчивая тишина, и Алан нарушает её первый:

— Лин, ты так уверенно держалась! Лучше настоящей Шеус. И даже не побледнела при виде этой жути, а меня чуть не стошнило. Хорошо, что позавтракать не успел.

Похвала приятна, но незаслуженна:

— Природники могут контролировать приливы и отливы крови.

— Полезное умение…

Закончить он не успевает: дверь распахивается и в кабинет заглядывает тот самый пожилой патер с грустными глазами, что здоровался с нами на входе. Алан поспешно снимает барьер.

— Вы хотели видеть меня, сын мой.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — Алан указывает на табурет. — Это вы первым обнаружили тело?

Патер неловко, боком, садится и складывает руки на коленях.

— Да. Ужасно, это было ужасно! Я до сих пор не могу прийти в себя.

— Господин…

— Санио, — представляется патер.

— А полное имя?

— Просто Санио, — переплетённые пальцы сжимаются. — Мы отвыкаем от фамилий ещё в духовной академии.

— Господин Санио, расскажите, пожалуйста, всё как можно подробнее.

Санио не отрывает взгляд от пола, и я пользуюсь этим, чтобы рассмотреть патера. Во всех магах божественной энергии есть нечто общее: они на редкость уравновешенны, улыбчивы и неторопливы. Куда спешить, если впереди вечность? Санио не исключение, но сейчас он потрясён. Русые с проседью волосы в беспорядке, на впалых щеках горят яркие пятна румянца, пушистые ресницы подрагивают, губы искусаны.

— Так сложилось, сын мой, что в любом храме служат всего два мага. Считается, что большее количество патеров ведёт к лености. Исключения — наш храм и главный храм в Закре, где служителей трое. Каждый день с девяти утра и до девяти вечера один из патеров обязан безотлучно находиться в храме. В оставшееся время посетители общаются с Всевышним напрямую, а если возникнет срочная надобность, нас всегда можно вызвать по связи, табличка с номерами висит на видном месте. Один или все трое, мы придём по первому требованию. Это не так уж часто случается, даже не припомню, когда меня или братьев тревожили в последний раз…

Патер умолкает и виновато разводит руками:

— Слишком издали, да?

— Нет-нет, — торопливо отвечает Алан. — Это действительно важная информация. Теперь ясно, что с девяти вечера и до девяти утра храмы никто не охраняет.