Самооценка в ж... Жена миллионера

Глава 6

Ехать в школу в таком виде не представлялось возможным. Да и вообще, даже не в таком виде меня просто туда не тянуло. Он будет там. Я не смогу сосредоточиться и не смогу сдержать рвущихся наружу эмоций. Кстати, они были самые разнообразные: от возмущения и гнева — до приятного послевкусия нашего поцелуя. Что за чёрт…

В процессе пути придумывала, как дам этому нахалу пощечину, как опозорю его. Как… как… Блин. Мы же взрослые люди. Так не делается. Я же сама приперлась на эту встречу. Подсознательно ведь знала, что будет что-то такое, и всё равно пошла. Сама дура. Или не дура. Короче, когда я заглушила двигатель, я была уже в панике, не понимая, что делать дальше. А еще — в поту от жары в салоне. Угораздило же врубить печку на полную.

Оглянулась и сообразила, что я вовсе не дома. Я стояла на парковке в большом торговом центре, где находился салон Алексы. Где-то краешком мозга я понимала, что это большая глупость — идти сейчас к подруге. Но понимание всей неправильности ситуации меня не остановило. Я влетела в салон, громко хлопнув дверью. Работники вылупились на меня — взъерошенную, мокрую и в полуобморочном состоянии — и все, как по команде, указали на дверь личного кабинета хозяйки.

Я без стука влетела туда и застала картину маслом. Алекса спокойно читала журнал, а вокруг нее крутились два мастера. Один творил прическу на ее голове, а второй делал педикюр. Девушки-мастера воззрились на меня, как на крокодила из невиданных земель. Алекса быстро сориентировалась и спрыгнула с кресла, усадив в него быстренько мою персону. Я начала реветь, и она быстренько выгнала всех посторонних и любопытных. По-любому я стану сплетней дня, но мне было настолько всё равно в этот момент.

Подруга ловкими движениями стянула с меня мокрую одежду и укрыла теплым пледом, взявшимся из ниоткуда. Моя истерика не прекращалась, а Алекса успокаивала меня. Она сушила мои слипшиеся волосы, потом делала подобие расслабляющего массажа, что-то еще. Наконец мои припадки стали отпускать меня. Я всё еще всхлипывала носом, горло драло от рыданий, а нос распух так, что я его видела — раскрасневшимся — прямо перед собой.

Алекса поглаживала меня по руке и смотрела на меня зареванную.

— Всё? Полегчало? — поинтересовалась подруга.
— Ага, — отозвалась я. И правда, мне полегчало.
— Так, давай по порядку, дорогая.
— Он… он… он поцеловал меня… а я… мне… мне понравилось… это ужас… понимаешь? Я же замужняя женщина, мама, жена… и… и… — моя невнятная речь сопровождалась хрипением и всхлипываниями, но Алекса как-то поняла, что произошло.
— Он? Это Мигель?
— Да.
— И тебя грызет совесть?
— Да?
— А какого хрена, Камилла? — тут я напряглась, немного не разобрав вопроса.
— Ты считаешь, я виновата? Ты права. Я же знала, точнее, предполагала, и всё равно пошла с ним на встречу, — опять завыла я.
— Ну-ка успокойся, — грозно скомандовала Алекса так, что я аж прекратила истерику.

Шмыг, шмыг. Но слезы отступили.

— Значит так. Хватит винить себя во всех смертных грехах. Я же вижу, как ты мучаешься. Твой Марк — полный кретин. Он не замечает и не ценит, какое сокровище рядом с ним. А когда другой мужчина понял, что ты за чудо, теперь ты тонешь в сомнениях и самоедстве. Дурочка.
— Но так нельзя, — продолжила я. Вновь хлынули слезы. Откуда только их столько взялось.
— Прекрати, говорю, — такая хрупкая и нежная Алекса вдруг сильно так встряхнула меня, чем сразу привела в чувства. — Измены не было, и точка. Да если бы даже была, Марк заслужил это.
— Нет. Он не заслужил. Он работает, старается, обеспечивает семью. Мы катаемся как сыр в масле, а я…
— Работает? Старается? Знаем, видели.

Подруга встала и подошла к столу, на котором лежала ее мобилка. Покопалась там и поднесла к моему лицу.

— Вот как он старается, — с экрана на меня смотрел мой муж в компании одной из молоденьких преуспевающих актрис нового поколения.

Не обнаружив ничего особенного, а только привычные мне фото, которые бесили и раздражали до чертиков, но были слишком частыми, чтобы я успела к ним привыкнуть, я отодвинула руку подруги, не желая дальше смотреть.

— Ты ничего не понимаешь. Это его работа, — безразлично сказала я. Меня продолжала пожирать моя совесть, придумывая всё новые заковыристые обвинения в мою сторону.
— Работа? Ты смеешься? Сколько ты будешь закрывать на это всё глаза, Камилла?

Я вздохнула. А что я должна сказать подруге? Что в прошлом году мы так сильно поссорились, что он долго не приезжал? Что тогда же у меня случился нервный срыв, когда очередной мой день рождения был забыт? Что я просидела всю ночь на полу в ванной и перебирала в голове способы, чтобы прекратить свои мучения, но, подумав о дочерях, взяла себя в руки? Что любви в нашем браке никогда не было — и ни капельки? Что я нуждаюсь в помощи, но не знаю, как попросить? Да и кого — тоже не знаю.

— Значит так, — хлопнула по столу Алекса. — Пора вновь найти себя, дорогая. Мне уже тяжело смотреть на тебя. У тебя потухшие глаза, полное отсутствие стремления куда-то двигаться. Желание забраться в свой кокон и просидеть там всю жизнь.

Она четко описывала меня и мое положение.

— Я стараюсь, стараюсь, вытаскиваю тебя из ж… а ты сопротивляешься. Хватит. Надоело. Остановись, Камилла, дальше будет только хуже. Неужели ты не понимаешь?
— Понимаю, — честно призналась я.
— Вот. Это уже хоть что-то.
— Но я не могу с ним развестись, и изменять я ему не буду. Он не заслужил этого, — упрямо повторяла я.
— А ты? Ты заслужила тускнеть с каждым днем? Ты? Такая яркая и красивая женщина, звезда в прошлом, моя любимая подруга. И что же ты творишь? Заживо хоронишь себя. Закрываешься от всего и всех. Пытаешься решить все сама. А скорее даже не решить, а просто смириться. Не рановато ли?

Она возмущенно, почти с паром из носа, как маленький дракончик, смотрела на меня. А мне было нечего ей противопоставить. Наконец, не выдержав ее взгляда, я отвернулась и сильно втянула воздух в легкие. Я уже успокоилась, но в груди ныло. Было очень больно, а хуже всего — что я понимала: подруга права. Но то ли аромамасла в ее кабинете придавали мне спокойствия, то ли ее слова сильно задели меня. А скорее потому, что вся эта ситуация порядком мне надоела за эти долгие годы брака, и я стала безразличной ко всему. Но плакать больше почему-то не хотелось. Может, наконец, слезы закончились? Стало себя очень жалко.