Самый бездарный роман

Глава 22

Между тем вовсю разошедшаяся осень плакала вместе с Катей. Осени легко было оправдать свои слёзы, а вот Катерине не очень. Она плакала и плакала, сама не зная почему и над чем. Ей было нестерпимо жалко всех: себя, конечно же, в первую очередь, Оксану, Олива, Михаила, свою несостоявшуюся любовь, Оксанино непонятное счастье. Она совсем не хотела покидать дом, Оксане ничего не оставалось, как поддерживать компаньонку в её непонятном горе. Магазин точно бы прогорел… если бы Михаил не предложил свою помощь: он предлагал, советовал, помогал покупателям «Буки» в их нелёгком жизненном выборе. А то, что выбор книги был нелёгким занятием, Миша убедился в свой самый первый рабочий день: некоторым покупателям не хватало и часа, чтобы его совершить. Они медленно бродили от полки до полки, разглядывая, щупая, читая, вдыхая, наслаждаясь и морщась.

Колокольчик на входе звякнул уже привычно. Михаил поднял глаза: голубой взгляд встретился с тёмным.

– Ну здравствуй, – первым поздоровался Михаил. Желваки на его лице вздрогнули и тотчас же успокоились, мужчина взял себя в руки, а эмоции под строгий контроль.

– Ты желаешь мне здоровья? – слегка удивился вошедший, стряхивая с себя дождевые капли.

– Нет, – немного подумав, ответил Михаил, – просто пытаюсь быть вежливым.

– Знал бы ты, как я устал от тебя, – проговорил Олив.

– Взаимно, – Михаил позволил себе улыбнуться. – Зачем же ты пришёл?

– Не догадываешься?

– Помощь нужна? – поинтересовался Михаил.

– Мне? Твоя? – захохотал Олив.

– А почему бы и нет? Мне кажется, что, объединившись, мы гораздо быстрее придём к цели.

– У нас разные цели, – коротко и зло проговорил Олив. – А когда кажется, крестятся, так здесь говорят, – добавил он весьма ехидно.

– Тогда мне ничего не остаётся, как повторить свой вопрос: зачем ты пришёл?

– Полюбоваться на тебя, – насмешливый взгляд Олива прощупывал фигуру Михаила.

– Полюбовался? – неожиданно раздражаясь, бросил Михаил. – Доволен?

– Более чем, – удовлетворённо сказал Олив. – Чувствую я, придёт скоро время сменить цвет.

– Не бывать этому! – уняв злость, гордо вскинул голову вверх Михаил.

– Пора бы уже уяснить тебе, кто правит этим миром и этими людьми, – тёмные глаза Олива сверкнули гематитом.

– Пора бы уже уяснить тебе, кто правит этим миром и этими людьми, – бирюзовый взгляд ответил теплотой. Эта теплота потекла из глаз тоненьким голубым ручейком и медленно растеклась по всему книжному магазину, благоухая и искрясь. Покупатели, вяло бродившие между полок с книгами, будто пробудились ото сна и удивлённо поглядывали вокруг себя, ещё не сознавая, что очень нескоро, но когда-то точно, они снова почувствуют эту неописуемую словами теплоту и устремятся вслед за ней, недоумевая: как раньше они могли существовать без неё и даже её опасаться…

«Не может быть, чтобы он был прав,» – рассуждал Михаил. – «Но отчего, эта раздражительность? Почему я не могу справиться с ней? А он такой уверенный. Такой… похожий на самого себя. Он не изменился нисколько.»

Но Михаил ошибался в своих самоуничижительных рассуждениях. Олив шёл под дождём, без зонта, с непокрытой головой и скучал, с грустью признавая, что скучает он по Кате. Этой меланхоличной, впадающей в депрессию при каждом удобном случае, молодой женщине с необыкновенными жёлто-зелёными глазами, которая умудрилась полюбить его. Его! Которого никто никогда не любил и который никогда сам не любил никого.

***

Он оправдывал себя тем, что этого требует то дело, ради которого он сюда был послан. Олив долго не решался надавить кнопку звонка, но всё же сделал это: как будто подвиг совершил. Он предстал перед глазами Кати таким жалким, мокрым, испуганным, что нежное трепетное женское сердце вздрогнуло, перекувыркнулось, сжалось и распрямилось, застучав с утроенной скоростью и силой. К сожалению, тонометра у Кати под рукой в тот момент не было, поэтому она не узнает никогда подскочило ли у неё давление или, напротив, значительно упало. Голова закружилась, в глазах потемнело – или это чёрный оливовский плащ промелькнул – и Катерина рухнула в объятия этого странного, непонятного мужчины. Оливу ничего другого не оставалась, как поцеловать женщину в полуоткрытые розовые губы. Трепетное мужское сердце вздрогнуло, перекувыркнулось, сжалось и распрямилось. Но он не почувствовал этих движений страстного внутреннего органа, он целовал Катерину с таким упоением, с каким измученный жаждой путник пьёт чистую прозрачную воду в знойный день.