Самый бездарный роман

Глава 28

В этот день Оксана не прогуливала работу, а добросовестно трудилась на ниве книготоргового бизнеса, рука об руку с Катериной. После полудня, когда покупателей в магазине было не так много, молодые женщины решили сделать перерыв на чай с барабубликами, которые в последнее время полюбила поглощать Катя.

– Ну… – требовательно сказала Оксана, когда чай уже был разлит по не очень чистым кружкам, а барабублики изъяты из плена шуршащего пакета и разложены по тарелке.

– Я поеду, только соберусь с силами и мыслями и поеду, – правильно поняла её Катя. – Может, прямо перед Новым годом лучше? Как ты считаешь?

– Я никак не считаю, ты знаешь. Это плохая затея, пусть всё остаётся, как есть.

– Но почему? Почему? Ошибку ещё не поздно исправить! И твою тоже!

– Нет. Я не стану искать своего отца. Так будет лучше.

– Я не понимаю… А ты ещё и верующей себя называешь…

– Да не называю я себя верующей! – страстно и неистово воскликнула Оксана. – Если я говорю, что так лучше, значит, так лучше. Я не могу объяснить, просто чувствую, что мне не надо искать своего отца! Я не знаю откуда взялось это чувство, но… я просто уверена абсолютно, что мне не следует его искать…

Женщины помолчали.

– А ты так и не сказала, откуда знаешь, что я отличилась, подобно тебе?

Катя непонимающе смотрела на подругу и компаньонку.

– Откуда ты знаешь про меня и моего отца… про то, как я поступила с ним?

– А, это… Ты сама проговорилась… Новый год… Мы выпили слишком много шампанского… Ты плакала… Винила себя… Каялась…

– Я плакала и каялась? – не поверила Оксана. – Вот чёрт… шампанское…

Катя неожиданно улыбнулась:

– Не чертыхайся, а то Боженька палочкой по спинке ударит.

Оксана вздрогнула:

– Так моя бабушка мне говорила, когда я маленькой была… Тоже шампанское?

– Нет, – отрицательно замотала головой Катерина. – Наверное, просто все бабушки так говорят, тебе твоя, а мне – моя.

Оксана нахмурилась, но подумав, кивнула головой, соглашаясь с подружкой.

***

– И какова наша стратегия на сегодняшний день? – поинтересовался Олив у Михаила. – Мой первоначальный план полетел к … к… к…

– Не продолжай, – улыбнулся кончиками губ Миша. – Я понял твою мысль. Мой план тоже провалился. Я надеялся, что у меня получится разговорить Оксану, она всё вспомнит, а в тот момент, когда к ней придёт осознание, я буду рядом и…

– Спасёшь… супергерой ты наш.

– Может, и не супергерой, но крылья у меня какие-никакие всё-таки есть.

Олив зыркнул на него исподлобья:

– Простая девка, как здесь говорят, не в себе. Зачем столько стараний?

– Не наша забота это выяснять, наше дело помочь.

– И как?

– Катя рано или поздно решится, нам важно узнать, когда она поедет и поехать следом.

– Ладно, – махнул рукой Оливьер. – Пока ничего другого в голову не приходит. Со мной она об отце разговаривать отказывается, а то я бы уж постарался.

– Не навреди.

– Это ты… медик… не я.

Михаил ничего не ответил, просто вышел из машины Олива и попал в плен белого тёплого пушистого снега. Олив смотрел ему вслед, пока не зарябило в глазах, затем завёл автомобиль и уехал. Он поехал туда, куда теперь постоянно, повинуюсь какому-то непонятному и странному зову, стремилась вся его падшая сущность. К Кате, этой простой и сложной женщине, которая, как говорят здесь, была не в себе. Любовь? Нет, Олив если и мог себя заставить поверить в любовь, то полюбить себя он точно не смог бы заставить. Он не понимал и не хотел понимать, что именно толкает его к Кате. Он скорее уповал бы на жалость, но и это чувство ему было вовсе несвойственно. Поэтому он перестал думать об этом. Он просто жил, почти что человеческой жизнью.

***

Михаил смотрел на Оксану, осторожно трогая взглядом каждую чёрточку её недовольного лица, и любил её. Он любил её отнюдь не любовью восторженного юноши, замирающего только от одного нежного взгляда своей избранницы, не любовью пылкого опытного ловеласа, сгорающего от неукротимой страсти и даже не уверенной любовью настоящего мужчины с большой буквы «М», такого самого, о котором якобы мечтает каждая нормальная женщина. Он любил её как высшее творение Создателя Вселенной, не сознающее, что является таковым. Её – красивую, даже в своём недовольстве, трогательную, даже в приступе гнева, прощающую, даже в ярости, повинную, даже во грехе. Она была человеком. И он любил в ней человека, такого, каким он был задуман, пославшим его.