Самый бездарный роман

Глава 29

– Женщина. Молодая. По земным меркам, – голос звучал официально и сухо. – За неё очень просили.

– Не сама? – удивился Олив. – А то они обычно всё сами выпрашивают.

Помощник скосил на него взгляд:

– Не сама. Сама бы она не смогла.

Михаил терпеливо слушал и ждал, когда Помощник дойдёт до сути дела. Он знал умение Оливьера ходить вокруг да около, напускать туману и сопротивляться очевидному, уводя собеседника в гущу ненужных отвлечённых событий.

Знал об этом и Помощник, поэтому, кашлянув, продолжил, перебив пытающегося сказать что-то неладное Олива:

– Так вот. Пойдёте вы оба.

– Оба? – эта ничтожная так важна для вас? – поразился Олив.

Помощник снова скосил на него глаза, но на этот раз промолчал, потому что в зал вошли Двое. Первый и Другой.

Первый кивнул, позволяя Помощнику продолжать.

– Женщина. Молодая. Оставляет своего парализованного отца в доме-интернате для инвалидов.

– И за неё потом ещё кто-то молился? – Олив присвистнул от восторга, но натолкнувшись на взгляд Первого замолчал, уставившись в прозрачный пол.

– Она любит отца. Но его болезнь … вывела её из строя. Она… не в себе.

– Рехнулась что ли? – снова не вытерпел Олив. – С катушек слетела?

«Откуда у него такие выражения?» – поразился Михаил.

– Примерно так, – кивнул Помощник. – Теперь её две. Её воображение создало двойника. Подружку, наперсницу. Ни одна из них не понимает, что другая ненастоящая.

– Она в больнице? – подал голос Михаил.

– Нет. Чужим до неё нет дела, близких у неё почти нет. На людях она ведёт себя вполне адекватно. Пока никто не догадывается, а если и догадываются, считают, что это не их дело.

– Нормальные люди, – снова вставляет Олив и пожимает плечами.

«Нормальные люди? А разве нормальным людям нет дела до других нормальных людей?» – снова поразился Михаил. – «Или даже до ненормальных.»

– А кто тогда за неё молится? – справедливо удивляется Михаил. – Если дела никому нет.

– Кто-то молится, сейчас это не имеет никакого значения, – отвечает Помощник, вопросительно взглянув на Первого.

– Продолжаю, – Помощник помолчал. – Другой настаивает, что это их забота, а никак не наша.

Другой величественно кивает, молча.

– И вернуть женщину к прежнему, нормальному состоянию способны только… они.

Другой снова кивает, но, подумав, всё решает на этот раз высказаться:

– Имеется женщина. Обычная. Живая. Со всеми людскими достоинствами и их же недостатками. Она узнаёт, что её отец, которого она любит или думает, что любит, навсегда останется, как это… «овощем», так кажется говорят у них некоторые. От этого она сходит с ума, её сознание раздваивается, она сдаёт отца в дом инвалидов и продолжает жить своей двойной жизнью. Кто-то имеет наглость молиться за неё, кто-то, кто, по всей видимости, знает, что она не в себе. Нам требуется, чтобы она осознала, что она сумасшедшая, и помочь ей перестать быть двумя, а снова стать одной. А теперь давайте припомним, из-за чего она сошла с ума? Из-за вашей светлой любви. Когда её отец заболел, она сразу же начала вспоминать всё то, что вы называете хорошим, она подняла всю свою пресловутую любовь, которая и привела её к тому, что мы сейчас имеем. По нашему мнению, если она вспомнит всё плохое, что было связано с отцом, она выздоровеет, потому что поймёт, что он отнюдь не свет её окошка и жить без него вполне можно. Злость придаст ей силы, и она спокойно доживёт отмеренный ей век в добром здравии. Любовь. Любовь корень всех её бед. Замените любовь злостью, и она вылечится. Всё просто. А вы с вашими добрыми чувствами привычно всё усложняете. Человек человеку зверь. Должен быть зверем.

Первый взглянул на Михаила.

– Бред, – сказал Миша.

– Я тоже самое сказал, – кивнул Помощник. – Поэтому Первый разрешил отправиться вам двоим.

– Когда вы попадёте на землю, ни один из вас не вспомнит, кто тот, другой, посланный с ним. Но часть одного, будет существовать в другом. Голос. Вы будете слышать голос в ухе. И этот голос будет частью другого. Вам самим предстоит решить, хотите ли вы встречаться там, на земле друг с другом, хотите вы действовать вместе или порознь. Я предоставляю вам выбор, – впервые подал голос Первый.

– Ну, что Олив, согласишься оказать мне услугу? – прищурился Другой.

Олив был против. Олив был не согласен. Олив был расстроен и рассержен. Олив кивнул и даже улыбнулся.

Первый приподнял брови и взглянул на Михаила. Михаил улыбнулся и кивнул. Он так соскучился по людям. Настоящим живым людям, с их тревогами и страстями. «Страстишками» – тут же шепнул голос в ухе. – "Мелкими жалкими страстишками". Михаил нахмурился. И вот с этим разговорчивым соглядатаем ему предстоит сотрудничать? Или даже соперничать? Нет, он не боялся Оливьера, Михаил испугался себя. И чуть-чуть, совсем слегка, впервые за всю историю своего необыкновенного существования устрашился за Первого. Почему Он позволил Другому проверить его бредовую теорию? Неужели Первый усомнился в …необходимости любви и привязанности?

***

Новогодние праздники благополучно минули. Почти замерший на каникулах маленький уральский городок встрепенулся и ожил. Но только не Катерина. Причины откладывать поездку у неё уже не было, все сроки, которые она сама себе поставила, истекли – спешно или неспешно сейчас не имело никакого значения. Но сердце, бедное Катенькино сердце непонятно дрыгалось и отчаянно сопротивлялось. Оксана ходила хмурнее тучи, задавать ей вопросы Катя боялась. Следовательно, она была одна. Совершенно одна в пустом огромном чужом злобном мире. Именно такими словами она о себе думала, сознавая их нарочитую книжность. Катерине хотелось, чтобы небо рухнуло на её голову, чтобы случился наконец-то обещанный апокалипсис, и ей не пришлось совершать это горькое путешествие. Она одинаково страшилась того, что её отец умер и того, что он жив. Она страшилась встречи с ним, и страшилась, что она уже никогда не состоится. Всё было неправильно и несправедливо. Мир был неправильнен и несправедлив. И только Олив, непонятный Олив, пытался скрасить её невесёлые дни. Пытался скрасить, да не скрашивал, потому что говорить с ним об отце Катя не могла, а думать о чём-то другом уже даже и не старалась. Так что толковых бесед между этими двумя не получалось.