Самый бездарный роман

Глава 30

И она поехала. Верная, любящая, храбрая Оксана поехала вместе с ней, несмотря на своё явное нежелание. Оксана поступила так, как поступают друзья. Сидя в автобусе, Катя пыталась в очередной раз припомнить момент их встречи и в очередной раз с удивлением замечала, что её невозможная память забавляется с ней, вычёркивая из себя такой знаменательный во всех отношениях момент. Ведь помнит же она, Катя, этот ужасный, самый ужасный день своей жизни, когда она возвращается домой и видит своего отца – папу – с перекошенным лицом, лежащим на полу. Помнит она и то, как лихорадочно пыталась набрать на мобильном номер скорой помощи, от волнения нажимая совсем не те кнопки. Помнит лица всех врачей, медсестёр и санитарок. Помнит ясно и отчётливо, как будто это было минуту назад. А не почти три года…

Перед Катей встаёт лицо директора дома-интерната. Он протягивает ей бумаги, из которых она узнаёт, что папа… Нет, слишком больно об этом думать… Вот сейчас они приедут и всё узнают. Папа должен быть жив, он не может умереть. Он не может умереть так, не простив её. Да и простив, не может. Папа не может умереть, потому что он папа. Папа не может умереть никогда. Не могут умереть эти руки, этот голос, эта улыбка и глаза. Огромные, невозможные зелёные глаза. Такие же, как у неё, такие же, как у Оксаны.

Катя …поняла… Этот крик, отчаянный, страшный, раненый, услышали даже двое в машине, следующей за автобусом. Руки Михаила дрогнули на руле, в глаза Олива он увидел отражение своего собственного ничем неприкрытого страха.

***

Зато у неё есть магазин, есть Наташа. Наташа настоящая, невымышленная подруга. Теперь всех людей ей хочется познакомить с Наташей, чтобы Наташа подтвердила, что они тоже настоящие, чтобы не ошибиться снова. А ещё у них обеих есть Нина. Оксана бежит домой, зная, что там её ждут они: Нина и Наташа. И пусть Нина ещё не разговаривает, а ноги её не слушаются совсем, но пишет она совершенно понятно и разумно. Теперь они её семья. После папы. После той, другой Оксаны. Теперь она сама снова зовётся Оксаной, никто и никогда больше не назовёт её этим именем, которое она сама для себя выдумала – Катя.

Она сама скрывает от себя порой почти нестерпимую боль от утраты той, другой Оксаны, пробивной, умной, упрямой и вспыльчивой, такой непохожей на неё и являющейся ею самой. Та Оксана ушла, гордо подняв голову, уступая право на жизнь ей, этой Оксане, которую она знала под именем Кати.

Ушли и Олив с Михаилом, так и не раскрыв всех своих тайн. Напрасно первое время, очень долгое первое время, она высматривала их лица на малолюдных и многолюдных улицах своего небольшого уральского городка.

Оксана всё-таки сходила на ту встречу одноклассников. Наташа уговорила, сказала: «развеяться надо.» Да, она знает, что мало изменилась, те же зелёные глаза и каштановые вьющиеся волосы. Да, всё такая же спокойная и грустная, какой и была в школе.

Только два вопроса остались в Оксаниной голове. И первый из них «Кто?» Кто так отчаянно молился за неё? Кто тот, с кого это всё началось? Папа? Папа умер спустя год после того, как соседка заметила, что с Оксаной творится что-то неладное и вызвала социальные службы, отправившие Оксану в лечебницу (из которой она вышла уже на пару с другой Оксаной), а папу в дом инвалидов. Зря Оксана винила себя, она в самом деле не могла оставить в этом казённом, хотя и уютном учреждении того, кого любила сильнее всех в этом странном мире.

Папа умер в том самом хосписе, куда отправлялась Оксана, чтобы забрать его домой. Как ни старался Олив всунуть в её голову самые неприятные моменты из их с папой жизни, чтобы уменьшить её страдания, сделать он этого так и не смог. Михаил мог бы порадоваться, Другой снова оказался не прав. Но Михаил не радовался.

Конечно, у Оксаны и её папы были ссоры и даже скандалы с её, Оксаниными, истериками. Но ведь это жизнь… Дети бунтуют против родителей, родители стараются удержать детей от того, отчего детям вовсе не хочется, чтобы их удерживали. Горе Оксаны было невыносимо, неописуемо, непередаваемо. Невозможно! Невозможно человеку пережить такие страдания. Зачем, зачем там, наверху, тогда допускают такую сильную привязанность, если потом собираются отнять её объект? Оксана помнила всё. Бледную руку папы, которую она целовала в приёмном покое больницы, слёзы, бегущие из его глаз и капающие прямо на её кровоточащее сердце.

А эта его страшная, не знающая жалости, болезнь! Как будто мало того, что с ним уже случилось. Оксана не могла понять и принять мудрости того, кто всем этим управляет, как Михаил ни старался донести до отчаявшейся женщины свои мысли. Нет. Она никогда этого не поймёт и не примет. Будь у неё возможность достучаться до небес, Оксана высказала бы всё то, что она об этом думает, уж она не постеснялась бы, не зря её мозг создал ту, другую Оксану, значит в ней тоже что-то такое есть.

Оксана представляла себе, что однажды, возможно, совершенно случайно, как это бывает в науке, кто-то изобретёт простое и доступное лекарство от рака. Пройдёт время и этот диагноз не будет рвать нервы и жилы заболевшим и их родным, человек войдёт в аптеку и скажет: «Дайте что-то от рака». А фармацевт подаст маленькую коробочку. И Оксана уже радовалась за этих будущих больных, которые вылечатся, и плакала о тех, кто уже умер. И в ней снова росла злость и на врачей, и на учёных, и на Небеса, и на себя саму.

Зато у неё есть магазин, есть Наташа и Нина.

Нина. Это тот самый второй вопрос, мучавший Оксану. Откуда Нина всё знала? На этот вопрос Нина сама не могла ответить, она только смущённо улыбалась и писала окрепшей рукой на чистом листе: «Не знаю.» Вероятно, Михаил был прав, и Нина просто услышала об Оксанином папе там, в доме инвалидов, услышала, а невозможная штука – память – сохранила эту информацию в себе, чтобы потом выложить, словно козыря из рукава. И никакой мистики, никакой тайны, по крайней мере с этой стороны.