Самый бездарный роман

Глава 32

   Евгений оказался не только пунктуальным человеком, но и умеющим произвести правильное второе впечатление мужчиной. Нет, он не принёс охапку дорогих цветов, он даже недорогих цветов не принёс, ни одного даже самого малюсенького живого цветочка, мёртвого, правда, тоже. Зато он принёс духи с ароматом… книг. Оксана в принципе не знала, что такой аромат существует в тонком мире парфюмерных композиций. Но тем не менее он, оказывается, существовал. Аромат пах ею, Оксаной, он оттенил и вознёс её собственный запах туда, где царила магия, в воздушный, невидимый, но реально существующий мир. И этот мир наполнился Оксаной, как наполняется бытовым газом кухня при утечке метана… или пропана, Оксана так и не выяснила, какой именно газ подаётся в наши кухонные плиты. Но она твёрдо знала, что это газ не имеет запаха, что его специально старательно одоризируют. Но она, в отличие от газа, и раньше тонко, едва заметно, пахнущая книгами, наконец-то нашла в этом призрачном существующе-несуществующем мире ароматов себя. Теперь весь мир, её мир, пах ею, она царила в своей квартире, она занимала собой абсолютно всё пространство. И Евгений глядел на неё, вдыхал этот чарующий запах и покорялся ему и ей. Наташа, вышедшая из своей комнаты, удивлённо смотрела на Оксану, не понимая, что заставило ту так мгновенно преобразиться, из хорошенькой застенчивой молодой женщины в царицу мира, которой отныне подвластно всё.

   Завершающие ноты этого волшебного аромата чудом долетели и до спящего тревожным сном Михаила, он вздрогнул и застонал во сне. Теперь Михаилу часто хотелось спать, и он не противился этому желанию, потому что во сне можно было не думать. Во сне всё было, как раньше, просто и понятно, не было метаний и сомнений, за которые наяву приходилось стыдиться.

   ***

   Наташе тоже понравился Евгений. Весёлый, сильный, симпатичный мужчина, общительный и неглупый. Он слегка смущался, ещё бы впервые в чужом доме, когда на тебя нацелено пристальное внимание двух милых женщин, но не до неуклюжести и смешных оговорок. А главное – в нём не было никаких, ну абсолютно никаких странностей, он был обычным человеком, и это не могло не радовать подруг. Похоже, их жизнь и вправду постепенно налаживалась.

   ***

   Налаживалась! Налаживалась! Налаживалась! Олив злился, как никогда. Кате, тьфу ты, Оксане, той самой женщине, которая смотрела на него восторженно-восхищённо, которая смущалась и алела щеками, которую он целовал и от которой даже падал в обморок, понравился какой-то там Евгений. Ничем, абсолютно ничем не выдающийся человек. Работяга. Хорошо, работяга, любящий Булгакова. Он работал шофёром-дальнобойщиком. Ну как Кате – его Кате – мог понравиться дальнобойщик? Он же… мужик. Обычный мужик. Правда, зарабатывает он хорошо, нормально так зарабатывает. И даже если бы Оливу удалось вбить в Катину голову презрение к беднякам, на её отношении к этому порядочно зарабатывающему мужику никак бы не отразилось.

   Олив злился, потому что его самолюбие страдало, никаких других причин злиться на Оксану у него не было. Ну, не могла же она ему понравиться в самом деле. Оливьер не способен ни на какие человеческие чувства попросту, и если там, в этом заштатном городишке, ему на какие-то минуты показалось, что он всё-таки способен, то это ведь только показалось и никак иначе.

   «Креститься надо, когда кажется,» – вспомнил он свои собственные слова и от досады сплюнул прямо на прозрачный пол. Легче от этого не стало. Но Олив сообразил, отчего ему может стать легче. Михаил. Он уже заронил сомнения в душу этого праведника, надо постараться укрепить их, расшатать все устои, коими жил Миша. От этого должно полегчать. Непременно.

   ***

   Оксана смущённо радовалась жизни и весне. Ей самой её счастье представлялось невозможным и незаслуженным. Ещё совсем недавно она была больна, она потеряла отца и да, да, подругу, пусть даже выдуманную, но близкую и дорогую, а теперь она непростительно счастлива. Да разве она может быть счастлива? Разве она имеет право на счастье? Она должна скорбеть и придаваться грустным воспоминаниям долго, вдумчиво, серьёзно. А она счастлива, легкомысленно и ни на что не похоже. Никакого Олива больше нет, как нет и Михаила. Да и не было их вовсе, они ей тоже померещились, как и Оксана. И не станет она больше вздрагивать при упоминании фамилии Булгаков. Писатель как писатель. Хороший. Только мёртвый уже. Незачем о нём думать.

   ***

   Оливьер подходил к Михаилу уверенным широким шагом. Соперничать по широте с шагом могла только улыбка на его обычно хмуром лице.

   – Так что там насчёт моего предложения? – осведомился он.

   – И не думал даже, – опустил глаза Михаил. И тут же понял, что соврал. Понял это и Олив, усмехнулся.

   Михаил отвернулся, желая показать, что разговор окончен. Но от Олива так просто не отделаешься. Раньше, тот прежний Михаил, легко мог поставить зарвавшегося Оливьера на место, потому что на Михайловой стороне были и истина, и свет, и любовь, и Первый. А теперь Михаил был один, униженный своими собственными мыслями, растоптанный своей собственной совестью. И где-то там, глубоко внутри, в Михаиле и в самом деле созревал, накапливая ядовитый гной, ячмень злости на Первого, который обманул, да, да, обманул его. В чём мудрость и справедливость Первого, если они причиняют такую боль? А дальше и выше Миша даже думать боялся. «По плодам их узнаете их» – вспоминал Михаил, и гной внутри всё пребывал и пребывал, жаждая прорваться на свободу.

   ***

   А для Оксаны и в самом деле настали хорошие дни. Когда-то, ещё в те времена, когда Оксана была Катей, а у Кати была близкая подруга другая Оксана, Катя написала роман. С точки зрения Кати роман был обычным, он ничем не мог выделиться среди других романов того же жанра, в котором он был написан. Впрочем, иногда, в светлые Катины деньки, он ей очень нравился, прямо-таки очень, но чаще всего, в плохие Катины дни, коих было гораздо больше, чем хороших, он вызывал у неё стыд, а порой и даже отвращение. В итоге она придумала ему говорящее название. Она назвала его «Самый бездарный роман», а Оксана, не спросив её разрешения, издала его, сама, за свой счёт. Издала, да и выставила на продажу в их «Буке». Естественно, естественно для Кати, романом никто особо не заинтересовался, сама Катя так и не продала ни одного экземпляра своей выстраданной и выпестованной книги, зато Михаил, пока они с Оксаной дружно предавались осенней хандре, ухитрился всучить кому-то аж целых пять экземпляров её «Самого бездарного романа».