Самый холодный отбор

Глава 19. Фридмунд

Если я переживу этот проклятый вечер, то выбью из короля ещё один титул. Это ведь была его гениальная идея с отбором, не так ли? «Фрид, старина, ты должен жениться. Дело государственной важности!»

Он прав, конечно. Ведь он король, а Уллер… Уллер должен быть при короле. Всегда. Беспрекословно.

Иногда мне кажется, что эта обязанность сведёт меня в могилу. Сердце отзывается на эту мысль новым приступом боли, и я стискиваю зубы, чтобы никто не заметил слабости.

Откидываюсь на резную спинку трона — да, именно трона, потому что Уллеры тоже когда-то были королями. Королями Февраля, пусть даже никто не помнит, чем они заслужили это прозвище. Сейчас от него осталось лишь название фамильного меча, раздутая гордость и непомерная ноша ответственности.

Кажется, что все призраки моих предков стоят сейчас за спиной и следят, чтобы последний из Уллеров не посрамил их память.

— Кхм-кхм, Ваша светлость, — раздаётся над ухом.

Рука опускается мне на плечо, и я вздрагиваю. Поднимаю глаза, и какая-то часть меня готова увидеть отца, но это всего лишь Йорген.

— Кандидатка, мой эрр, — поясняется он. — Желаете принять благородную эрляйн?

Перевожу взгляд вниз. Бронника и Аплония уже показали свои сомнительные таланты, и теперь передо мной выступает ещё более бездарная актриса. Эрляйн Эльза, дочь кого-то настолько незначительного, что даже мой пёс Рассвет мог бы похвастаться более высоким происхождением.

Поймав мой взгляд, Эльза рассыпается в поклонах и приторных любезностях, которые должны меня впечатлить, но я едва их слышу.

— Добро пожаловать на отбор, — бросаю коротко и делаю нетерпеливый знак рукой.

Девица исчезает, уступая место следующей претендентке. Эрляйн Мирелла открывает рот, несомненно, чтобы изречь очередную глупость. Я опережаю её:

— Благодарю за визит. Следующая!

Снова кашель Йоргена где-то сбоку.

— Мой эрр, позвольте…

— Не позволю. Следующая!

Эрра Карисса семенит к возвышению, позвякивая браслетами, как нойярская погремушка. Она вызывает мимолётный интерес — единственная вдова среди претенденток. Старик, взявший её в жёны, когда ей было двенадцать, скончался три года назад от осложнений подагры.

— Ваша светлость! — восклицает она. — Как я счастлива видеть вас в добром здравии!

«В добром здравии? — усмехаюсь про себя. — Знала бы ты, насколько я далёк от этого»

— Эрра, — выдавливаю сквозь зубы. — Рад вашему присутствию.

Карисса продолжает изливать словесный поток, и мой интерес угасает. Вдова или нет — она такая же, как остальные. Им нужны титул, деньги на цацки и, прости господи, на еду.

Холод опустошил наши земли настолько, что слухи больше не удержать — они расползаются по замкам тревожной рябью. Все в Блуменеге знают: даже в господских домах заканчивается еда. Меня это пока не касается — здесь, в Бекторне. Но другие поместья…

Мысли снова уплывают к недавнему отчёту, и голос привратника доносится будто сквозь толщу воды:

— Благородная эрляйн Вилма из рода Хельмиц!

Ярость вспыхивает в груди, затмевая даже сердечную боль. Я сжимаю подлокотники, едва сдерживая негодование. Оборачиваюсь к Йоргену — его длинное лицо вытягивается ещё больше, становясь похожим на конью морду.

— Хельмиц?! — рычу я. — Я не давал согласия принимать эту девицу!

И причина тому проста — я хотел проучить её братца. Если Донахар возомнил, что может играть со мной в свои игры, то пусть узнает своё истинное место.

— Д-да… — лепечет Йорген, заметно нервничая. — Я передал экономке и вашему оруженосцу, что Вилму Хельмиц нельзя пускать.

— Тогда что, чёрт возьми, происходит?!

Девчонка уже приближается к возвышению. Её сопровождает какой-то блондин в поношенной дорожной одежде — явно не её брат. Я видел Донахара лишь мельком, но этого хватило, чтобы запомнить ту глуповатую ухмылку и безумный блеск в глазах.

А вот его сестру… Сколько же времени прошло с тех пор, как мы встречались с Вилмой при дворе? Я и представить не мог, что за это время она так… преобразится. И дело определённо в ней самой, а не в наряде. Её платье — голубое, как гребень морской волны — отличается простотой и старомодной линией кроя.

Вилма останавливается в нескольких шагах от трона, и её губы изгибаются в застенчивой, чуть нервной улыбке. И тут происходит невероятное — боль в груди отступает, словно враг, застигнутый врасплох. Спазм отпускает сердце, а дыхание становится ровным.

Но тут Вилма делает неловкий реверанс и начинает говорить, и моё дыхание вновь сбивается. Её голос… Чёрт возьми, если я слышал его раньше, то как мог забыть? Эти дивные, медовые звуки.

— Здравствуйте, — говорит Хельмиц, опуская ресницы. — Вы… должно быть, герцог?

Что она несёт?

Это настолько неожиданно, что мои губы медленно расползаются в улыбке. Когда я в последний раз улыбался?

— А вы проницательны, эрляйн, — отвечаю я, не узнавая собственный голос.