Самый тёмный час

Перемены начинаются

Лиза проснулась, словно очнулась от ещё одного кошмара, от странного громкого звука. Кто-то стучал в дверь её комнаты чем-то тяжёлым. Девочка вскочила и протёрла глаза, чтобы быстрее прийти в себя. Солнце ещё не поднялось, но фонари уже выключили. За окном и в комнате царствовала мягкая бархатистая темнота.

Лиза включила свет. Она подумала, что дверь сейчас сорвётся с петель и желавший войти непременно войдёт. Девочка схватила стул, подняла его чуть выше головы и громко крикнула:

- Кто там?

Ответить ей не успели. Внутри двери что-то треснуло, и она с грохотом упала на тумбочку, сломавшись пополам. Верхняя часть перелетела через тумбу и шлёпнулась на пол. Нижняя- осталась снаружи.

Лиза увидела папу. Он стоял в стойке, держа в одной руке табуретку. Вероятно, ей дверь и была так зверски уничтожена. Отец неровно и тяжело дышал, растянутая футболка намокла от пота. Волосы были взъерошены, а глаза – налиты кровью.

- Папа? Что случилось? – спросила девочка, опуская стул и заслоняясь им, словно щитом.

 - Лиза, - выкрикнул папа, отбрасывая табуретку. Он наступил на нижнюю часть двери, она хрустнула, но выдержала, не переломилась. Затем папа ударился локтём о косяк дверного проёма, с криком повалил тумбочку в сторону, и вошёл в комнату. Он надвигался на девочку, как во время грозы туча надвигается на солнце. Быстро, но пугающе плавно. - Где деньги?

По спине Лизы сползла капелька холодного пота. Что-то внутри сжалось, ноги стали ватными, а колени непроизвольно подогнулись.

- Д-деньги, - отступая назад, тихо повторила девочка.

- Ну, деньги, я тебе давал, где они? – отец стоял посреди комнаты и жадно озирался, хаотично выхватывая затуманенным взглядом то одну, то другую часть из интерьера комнаты дочери.

Лиза нервно сглотнула.

- Они… Я не знаю, - ещё тише сказала она.

- Я тебе приносил деньги, помнишь?

Руки девочки задрожали, и она поставила стул на пол. Что ему сказать? Что он собирается делать? Может быть, это снова тот страшный сон?

- П-помню, - Лиза попыталась себя ущипнуть. Но пальцы её не слушались и соскальзывали по покрывшейся мурашками коже.

- Что? – отец навис над ней, как стервятник, потряс за плечи и крикнул в самое ухо:

- Где мои деньги?

- Я не знаю, - крикнула в ответ Лиза. Костлявые отцовские ладони сжимали её очень крепко, и через несколько секунд стало невыносимо больно.

 - Отпусти, - попросила девочка. Она почувствовала, что сейчас заплачет.

- Сначала деньги, - потребовал папа.

- Я не знаю, где они, поверь мне, - Лиза вырвалась и выбежала в коридор. Она до конца не понимала, что происходит, но до её сознания смутно и по очереди доходили отдельные догадки. Денег нет. Папа есть. И сейчас он разнесёт тут всё, в поисках денег. А денег нет.

Оставшись в комнате, отец, словно крот, начал рыться в вещах девочки. Он вытаскивал из ящиков одежду, встряхивал книги, пинал то и дело попадающийся на пути стул, и даже вывернул на изнанку Лизин рюкзак, предварительно обшарив в нём все карманы. Наконец, осмотрев кровать, шкаф и стол, папа двинулся к зеркалу.

Это было большое, старинное, украшенное витиеватым деревянным узором бабушкино зеркало. Оно стояло здесь уже семнадцать лет, и Лиза особо гордилась им. Это единственная эстетичная вещь привносила в комнату немного красоты. Рядом с исцарапанным столом и ободранным шкафом, не оставившим в себе ни малейшего намёка на свою былую лакированность, зеркало выглядело неуместно и одновременно с этим прекрасно. Когда девочка была маленькой, она крутилась перед ним, воображала себя принцессой, важно выхаживала, разглядывая своё отражение. Репетировала реверанс, представляла себя на королевском балу, и мечтала, что когда-нибудь окажется в роскошном дворце, рука об руку с принцем.

Сейчас же честное зеркало отображало неказистого, обрюзгшего, худощавого человека, со стеклянным взглядом и лицом цвета незрелой редиски. Он опёрся на деревянную розу, выточенную на краю рамы и долго смотрел на своё отражение. Лиза, осторожно выглядывая в дверной проём, ждала, чем закончится это нашествие.

Внезапно отец развернулся, взметнул руку над головой, и что есть силы ударил в самый центр зеркала. Стекло треснуло и жалобно зазвенело. Лиза вскрикнула, закрыла ладонями лицо. Она провела так несколько минут, не решаясь посмотреть, во что превратилась её величайшая ценность.

Отец прошёл мимо, бормоча что-то про неблагодарность, и скрылся на кухне.

В комнате зазвонил телефон. Лиза инстинктивно рванулась ответить, но испугавшись разгромленного вида своего всегда опрятного и относительно чистого жилища, осталась стоять на месте. Комната стала похожа на пригородную свалку. На пороге лежала часть двери, её вторая часть затаилась где-то в глубине помещения, заваленная барахлом. Постельное бельё вперемежку с подушкой и одеялом бесформенной кучей возвышалось на кровати. Ящики были выдвинуты из шкафа и стола, а, некогда аккуратно сложенные, одежа, раскрытые тетради и книги, хаотично валялась на полу. Стул лежал на боку, укрытый джинсами. Папа даже зачем-то открыл окно, и порванные тюлевые шторы слегка колыхались на свежем утреннем ветру, обрамляя ужасную картину хаоса.   

Девочка глубоко и часто дышала, созерцая страшную и неожиданную для глаз картину. Через некоторое время у неё закружилась голова. Догадки превратились в полноценные умозаключения. Лиза присела прямо на пол, прислонившись к стенке. На неё нахлынула целая лавина внезапных чувств. Обида на отца, полное разочарование в родителях, желание собрать чемодан и уйти куда-нибудь далеко-далеко. Но чувства были внутри, а снаружи… Только одинокая слеза скатилась из левого глаза девочки, проскользнула по бледному лицу, миновала подбородок и капнула на футболку.