Самый темный век

Глава IV. Дело чести

Эрик стоял на верхней площадке главной башни замка и невидящим взором вглядывался в даль — туда, где тучи свинцовых небес у горизонта смыкались с тянущимися в бесконечность массивами почерневших под вечными ливнями тёмных лесов. Тяжёлые думы терзали его сознание. Он отлично понимал всё фатальное значение и трагические последствия лично для себя последнего решения графа Леонхарда.

Отец фактически всем наглядно показал и дал ясно понять, что не считает единственного сына наследником. Ибо то, что он потребовал выполнить от своего отпрыска, — было практически нереально. И ошеломлённые окружающие чётко уразумели это. Если поначалу признание полномочий Эрика выражать и защищать интересы малолетних «вассалов», решать их проблемы —казалось ещё можно воспринимать как честь и подтверждение сына в качестве преемника, то тем ужасней впоследствии выглядели дикие обстоятельства и условия, озвученные графом для осуществления выдвинутых им требований. Фатально обрекавших сына на несмываемый позор и, соответственно, утрату им права претендовать на наследство и оснований представлять знатный род. Поскольку совершить желаемое Леонхардом было невозможно.

Всем стало абсолютно понятно, что владелец замка не считает Эрика своим наследником — несмотря на рождение сына в законном браке, узы родной крови, его достижения на воинском и хозяйственном поприще и отсутствие у графа других детей. Не сразу осмыслив произошедшее, люди, однако, довольно скоро прониклись новой ситуацией. И отношение к Эрику у многих резко переменилось.

Общинники и здешние ремесленники бросали на него сочувственные взгляды, стараясь не затрагивать болезненную тему, не понимая причин такого странного и жестокого поступка графа. У большинства из них почтение и уважение к подростку никуда не пропали. Однако местные «подданные» пока резонно полагали, что какой бы новый владелец земель затем в будущем ни сменил нынешнего, — их положение серьёзно не изменится. Конечно, Эрик им нравился и в качестве вероятного здешнего правителя устраивал бы куда больше, чем кто-либо другой. Но в целом поражённые жители ограничились лишь досужими разговорами, высказывая догадки и строя различные предположения столь необъяснимого и бессердечного приговора хозяина замка. Впрочем, повлиять на такие вещи они не могли. Дела знати и вопросы управления их не касались. Но даже если рассматривать случившееся как чисто семейное дело, — любой отец был вправе учинить, как ему вздумается, естественно, найдя благовидную причину для своего решения. Потеря лица и позор, бросающий тень на благородство и честь рода в глазах знатных ближников и соседей, — служили вполне достаточным основанием лишения наследника всех прав…

Воины, работники и слуги замка тоже оказались изумлены поступком своего хозяина, хотя и в меньшей степени, так как давно видели его равнодушное и безразличное отношение к сыну, не заметив не только родственных чувств со стороны отца, но даже какого-нибудь внимания к своему отпрыску. Эти люди также испытывали сопереживание к юному господину, неявно выражая своё участие к его несчастливой судьбе.

А вот близкие соратники и родовитые друзья Леонхарда теперь вели себя совершенно по-другому. Называть их вассалами (как условно обозначил Эрик) было не совсем верно. Классической системы феодальных отношений в Европе пока не сложилось. До этого еще должно было пройти почти два века. Покуда ведь не существовало рыцарской конницы, тяжеловооружённые всадники которой могли эффективно решать боевые задачи на поле боя и малым числом контролировать забитых крестьян. И чтобы содержать такой «танк» и его отряд-копьё, нужны были немалые земельные владения с серьёзным доходом. Покамест тут подобных условий ещё не возникло — ни экономических, ни социальных, ни технологических. Вооружённые, самостоятельные и свободные общинники не слишком годились на роль бесправного тягла. Продуктивность местного хозяйства сейчас, также являлась крайне низкой, чтобы обеспечить экипировку крутого вояки-риттера. Да и уровень коневодства, ремесла и металлургии, как и возможности тяжёлого всадника уверенно держаться в седле, пока оставляли желать лучшего.

В общем, ближники графа, жившие подолгу в его замке, составлявшие его свиту, помогавшие ему в боях и управлении, — не являлись классическими вассалами. Да, они имели некоторые владения, укреплённые усадьбы на подвластной ему земле и фактически служили графу. Но в такой же мере, это могло считаться и службой королю. Тем более ныне звание графа (как и герцога), еще было не титулом, а скорее назначаемой должностью для управления административным округом или областью-пагом. Правда, как правило, её доверяли наиболее влиятельному и значимому местному землевладельцу из могущественного рода, но обязательным условием была его верность и лояльность действующей властной династии. И в принципе, таких людей при перемене суверена могли вполне убрать с поста. А при откровенно демонстрируемой ими враждебности — уничтожить или переселить. Другое дело, что подобное требовало значительных усилий и без явной нужды к таким средствам старались не прибегать. Тем более что стабильная власть во Франкском королевстве ещё не наладилась, и враждующие между собой родственники правящей династии Меровингов нуждались в поддержке сильных местных родов. Разве что если в этом регионе происходили интенсивные военные действия и для реализации карательно-кадровой политики имелись свободные войска…

Услышав слова графа касательно Эрика — Брант, Гюнтер и Сигиберт четко ощутили, что перед ними открываются новые возможности. Потому что если Леонхард отказал своему единственному сыну в праве быть наследником рода, имени и состояния, то каждый из них (правда, скорее кто-нибудь из их детей) получал шанс в будущем стать владельцем замка и окрестных земель, а при благоприятных обстоятельствах и графом (если сможет взаимовыгодно договориться с королевскими властями).