Санаторий для босса. Исцели моё сердце

Глава 4

Алексей.

Толкаю дверь комнаты, бросаю чемодан в угол.

М-да-а-а…

Неужели вместо «Логана» я сел в машину времени? Другого объяснения просто нет!

Невольно морщусь, осматривая обстановку. Стены оттенка тоски зелёной, старенькие кровати в количестве двух штук, такая же старая тумбочка в количестве одной штуки — ровно между кроватями. Ремонт здесь был последний раз, кажется, ещё при Советском Союзе. Честное слово, не удивлюсь, если из-за шкафа сейчас выглянет Ленин и скажет: «Привет, товарищ, ты опоздал на субботник».

Заваливаюсь на одну из кроватей, и та протестующе поскрипывает подо мной, словно предупреждает, что любой резкое движение грозится стать последним.

Илья, ты — гад! Самый настоящий гад!

И я с удовольствием написал бы ему сейчас пару ласковых, да сеть сдохла.

Никаких цыпочек у бассейна тут не предвидится, только дежурный запах камфорного спирта и дряхлость, забившаяся во все щели вместе с нафталином.

Закидываю руки за голову и пялюсь в потолок. Желтоватые разводы на нём похожи на карту затонувших материков.

Ладно, Лёша, сам придумал эту «шляпу» — сам носи. Морда кирпичом, улыбка во все тридцать два. Жизнь продолжается!

Но жизнь здесь совсем не такая, какую я себе представлял, разыгрывая фанты в том проклятом баре. Ни вечеринок, ни шведского стола с авокадо-тостами. Только пенсионеры с запредельным холестерином и храпом, превышающим допустимые децибелы. Хорошо хоть, что у меня соседей нет. Единственная вдохновляющая новость за сегодня!

Впрочем, отчаяние — не мой стиль. Даже в унылом царстве стариков можно найти очаровательную докторицу или медсестрицу, которая с удовольствием разбавит местную серость парой незамутнённых диалогов и незапланированным свиданием при луне. Краткосрочные романы — как лёгкий массаж: приятны и безопасны. Никто никому ничего не должен.

Идеальная схема.

Мои мечты о романтической перспективе внезапно прерываются. Дверь распахивается, а на пороге появляется дед — лет семьдесят с хвостиком, густая сеточка морщин, нос картошкой, на голове засаленный клетчатый картуз, в руках сумка. Вид боевой, словно он вот-вот ринется в атаку.

— Здорово, внучек, — объявляет, осматривая комнату. — Триста пятая?

— Она. — Поднимаюсь на локтях. — А что хотел, дед?

— Как что? Жить тут, — танком прёт вперёд, бросает сумку на свободную койку.

— Э, не! Я тут один.

— Так и я один. Стало быть, недолго нам поодиночке-то, — подмигивает.

Хмуро свожу брови над переносицей.

Серьёзно?

Муромский, я всё конечно понимаю, ты решил мстить мне за то, что я поджог тогда твой диван за триста штук, но ты не мог мне хотя бы одноместный номер выбить?

Встаю. Упрямо упираю руки в бока.

— Я соседей не заказывал.

— Зато, глядишь, вместе веселей будет, — дед ухмыляется и, не теряя времени, раскладывает на тумбочке целый арсенал медикаментов — цветные коробочки, блистеры и пузырьки строятся перед ним ровными рядами, как солдаты на плацу.

— Уверен, свободных комнат здесь целая куча. Сходи попроси себе отдельную.

— Ты и проси, если тебе надо, — щурится хитро.

Упёртый какой дед попался, а!

Лезу в пиджак за бумажником, отсчитываю пару крупных купюр.

— Вот, — тяну.

— Что это?

— Компенсация за потраченное время. Собирай таблетки свои и давай… Переезжай.

Дед лишь качает головой и коротким жестом отказывается от денег.

Но я прекрасно знаю, что люди отказываются от денег лишь в том случае, если предложено мало.

Отсчитываю ещё четыре купюры.

Эта захудалая комнатка стоимостью встаёт мне в полулюкс.

Протягиваю настойчиво.

— Да не тряси ты передо мной бумажками своими, — дед хмурится. — Куда сказали, туда я и заселился. Занимаем места согласно купленным билетам.

— Вот как? Тогда… Тогда… — двигаю таблетки со своей половины тумбочки. — Про личные границы слышал?

— Какие такие границы?

— Личные! Есть твоя территория, вот её и занимай. На мою не лезь.

Заваливаюсь обратно на постель.

Мелочно, Леха! Очень мелочно! Правда собираешься развернуть военные действия ради тумбочки, которой ты и пользоваться не собирался?

Но я знаю, стоит мне чуть расслабится, и дорогой сосед тут же узурпирует всё свободное пространство. Спуску давать нельзя.

Сегодня таблетки на тумбочке, завтра носки на спинке моей кровати, а послезавтра… Послезавтра он приведёт в номер женщину! То есть, бабушку!

Да уж, вот у кого пространства для манёвра предостаточно, так это у деда. Здесь каждая первая — его вариант.

В дверь тихонько стучат.

Не двигаюсь, зато активный дед, бодро кряхтя, шаркает к двери. Открывает, впуская в комнату свежий аромат хвои и… женщины!

— Здравствуйте, — слышится мелодичный, но чуть напряжённый голос. — Минеральную воду разношу перед ужином. Пейте обязательно.

Встаю, тихонько к двери крадусь, словно боюсь спугнуть добычу.

Отодвигаю деда плечом, чтобы лучше разглядеть обладательницу голоса. Девушка высокая, стройная, с тёмными волосами, аккуратно убранными в строгий пучок. Карие глаза серьёзны, профиль словно отлит по лекалам античных статуй.

Вау!

Джекпот!

Настоящая. Вот она, та самая красота, которую не встретишь на страницах журналов и в соцсетях, а если встретишь, то непременно зафотошопленную до неузнаваемости. Не знаю, что именно цепляет меня в ней сильнее всего — этот благородный, чётко очерченный профиль, аккуратно подчёркнутый подбородок, спокойная уверенность в глазах или какая-то тихая, совершенно не глянцевая красота, но я просто не могу отвести взгляд.

Настоящая и живая красота — редкий зверь в наше время.

— Добрый день, прелестница, — мурлычу самым мягким голосом из своего арсенала. — Какой приятный сюрприз встретить здесь кого-то, от кого не веет скукой и пылью.

Она сверлит меня тяжёлым взглядом. Кажется, поставит сейчас диагноз без тонометра и анализов.