Санаторий для босса. Исцели моё сердце

Глава 8

Алексей.

Коридор медкорпуса гудит, как пчелиный улей.

Пенсионеры шатаются от двери к двери, периодически сбиваясь в группы, в которых живо обсуждается артрит, подагра, радикулит и ещё какие-то неведомые заболеваниями, названия которых звучат как древние заклинания, и о существовании которых я предпочёл бы никогда не узнать. Но теперь это кажется невозможным. Вся медицинская энциклопедия буквально кружит вокруг меня и вгрызается в мозг.

Наконец дверь кабинета терапевта открывается, и наружу выходит явно довольный жизнью Степаныч.

— Вперёд, внучек, твоя очередь, — подмигивает мне.

Киваю и, драматично вздохнув, шагаю внутрь.

Женщина за столом, сняв очки, критически изучает меня с головы до ног, будто оценивает в ломбарде подержанные часы.

— Проходите, садитесь, — сухо и безрадостно.

Сажусь.

Бегло осматриваю кабинет: широкий старенький стол, кушетка, допотопные советские весы с гирьками на ползунке. За расправленной ширмой кто-то шуршит.

Сердце неожиданно ёкает и, как радар, старается подобрать нужную частоту, чтобы понять, радоваться уже или рано.

Сердце, давай без паники.

— Меня зовут Жанна Аркадьевна, — женщина открывает мою новенькую карточку, водружает очки обратно на переносицу. — На время вашего пребывания здесь я — ваш лечащий врач. Так, Алексей, есть жалобы?

— На здоровье? Нет.

— Совсем?

— Совершенно здоров. Я мужчина хоть куда. В полном расцвете сил!

Жанна Аркадьевна строго вздёргивает бровь.

— Неужто и моторчик имеется?

— А то ж!

— Тогда что вы тут делаете?

— Заблудился в поисках смысла жизни, — снова пытаюсь разрядить атмосферу.

— Хронические заболевания есть?

— Скука считается?

Она коротко вздыхает и что-то записывает себе, а мне остаётся лишь молиться всем известным богам, чтобы это был не курс клизм.

За ширмой снова что-то шуршит и тихо звякает. Напрягаю слух. Внимание моё расплывается и рассеивается.

— Аллергии?

— На манную кашу с комочками.

Жанна Аркадьевна хмыкает и хватает тонометр.

— Ладно, шутник, помолчите теперь. Измерим давление.

Она обхватывает мою руку манжетой и накачивает воздух.

— Давление, как у космонавта, — констатирует врач, снимая манжету. — Вас хоть сейчас в космос запускай. Что же вы к нам-то, с таким здоровьем?

— Знаете, доктор, кажется, у меня с сердцем проблема, — как загипнотизированный пялюсь на проклятую ширму.

— Какая именно?

— Пустота какая-то образовалась. Как будто кусочка не хватает. Может, у вас тут есть специалисты по душевным болям?

Жанна Аркадьевна смотрит на меня, как на умалишённого.

Ширма резко отодвигается, и моё сердце, которое я уже собрался хоронить, долбит с удвоенной силой.

Передо мной минеральная девочка собственной персоной. Однако смотрит на меня абсолютно равнодушно и тут же переключается на свою работу, перебирая какие-то бумажки.

— Вставайте, послушаю вас, — снимает с шеи стетоскоп Жанна Аркадьевна.

— Раздеваться надо? — спрашиваю я, стараясь не показать слишком явную заинтересованность, хотя внутри азартно потираю руки.

— А вы как думаете? — С сарказмом.

С готовностью стягиваю футболку через голову, демонстрируя рельефный пресс, на который было угрохано девяносто процентов моего свободного времени.

Уж в чём я точно не сомневаюсь, так это в собственной физической форме.

Но моя снежная королева, кажется, вообще не впечатлена. Даже взгляд в мою сторону не поворачивает.

Эх, жестокая какая женщина!

Врач тянется ко мне стетоскопом, но коснуться не успевает — дверь резко распахивается.

— Жанна Аркадьевна, — врывается в кабинет женщина в белом халате, — там мужчине плохо!

— Где?

— Да прямо в коридоре! Идёмте скорей!

Жанна Аркадьевна вздыхает.

— Любовь Андреевна, заканчивайте осмотр без меня, — и мгновенно исчезает за дверью.

Улыбка сама собой расползается по лицу.

Ну неужто госпожа фортуна решила повернуться ко мне не свой филейной частью?

Любовь Андреевна, значит? Как красиво звучит.

Она вздыхает и с неохотой достает из ящика стола другой стетоскоп. Подходит ближе, обдавая меня свежим и чуть хвойным ароматом парфюма.

Вдыхаю глубже.

Холодная мембрана касается кожи, холод против тепла её пальцев — контраст, взрывающий каждую клетку тела.

— Значит, Люба?

Она резко поднимает на меня строгий взгляд. В глазах сверкает вызов. А глаза тёплые, карии, глубокие. В такие если рухнуть — не выбраться потом. И я, как камикадзе, позволяю себе зависнуть в них, наплевав на последствия.

— Любовь Андреевна для вас.

— Что же вы, Любовь Андреевна, на сообщения не отвечаете?

— А должна?

— Этикет так предписывает. Я вам «доброе утро», а вы мне игнор. Некрасиво.

— Я не обязана вам отвечать, — спокойно, но резко говорит она, продолжая слушать дыхание. — Вы мой номер обманом добыли.

— Ну какой же это обман? Просто воспользовался моментом. Неужели такое возбраняется?

— Не приветствуется. Дыхание чистое, хрипов нет, — заключает Люба и убирает руку.

Ловлю её ладонь. Мягко, но настойчиво возвращаю на место и двигаю мембрану по грудине к сердцу.

Глаза её распахиваются шире, губы размыкаются.

Гашу импульс толкнуться ближе и впиться в них поцелуем. Мгновенно огребу, дело ясное.

— Любовь Андреевна, вы вот здесь не послушали.

И сердце, в ответ на прикосновение подрагивающих пальцев, долбит часто и с оттяжкой. Разгоняет кровь так, что из ушей у меня вот-вот пар повалит.

Взгляд Любы рассеянно скользит по мышцам груди и плеч. Будто гладит.

Меня от этого взгляда плавит и размазывает.

Дыхание становится тяжёлым, напряжение в теле нарастает и становится почти болезненным.

Тело не привыкло, что ему отказывают.

— Что слышите, Любовь Андреевна? — Шепчу.