Санаторий для босса. Исцели моё сердце

Глава 16

Алексей.

— …Да-да, понимаю, Владислав, к сожалению, сейчас я редко бываю на связи, решил устроить себе небольшую передышку, — лениво приваливаюсь к стволу сосны плечом. — Но мы по-прежнему можем решать все вопросы через моего ассистента, Григорий компетентный специалист и в курсе всех дел компании.

На другом конце трубки слышится сдержанный смешок: вежливый, сухой, с тонким привкусом превосходства.

Не нравится мне тип этот, откровенно говоря. Скользкий.

Но для меня он сейчас — билет на новый рынок, плюс жирная строчка в отчёте для совета директоров.

— Ассистент — это прекрасно, Алексей, но хотелось бы видеть и вашу личную заинтересованность в проекте. Контракт, знаете ли, не мелкий.

— Поверьте, моя заинтересованность максимальна, но увы, вернуться в столицу пока не получится, — улыбаюсь я, незаметно для собеседника разминая ноющие мышцы. — У меня тут санаторный отдых и курс пыточного массажа на две недели вперёд. Боюсь, даже если очень захочу, вырваться не смогу. «Звезда Зауралья» крепко держит своих постояльцев. Опасаюсь, что, если сбегу раньше времени, моя массажистка сядет в танк и отправится на мои поиски.

В трубке снова смешок — на этот раз уже чуть теплее и искреннее.

— Звезда Зауралья, значит, — произносит Торопов с неожиданной заинтересованностью. — А знаете, пожалуй, в нашем случае Магомед вполне может сам отправиться к горе.

— В смысле, вы? Сюда? — не скрываю удивления.

— А почему нет? Контракт планируется солидный, деньги на кону серьёзные. Да и экстремальное лечение мне сейчас очень кстати. Приеду и обсудим всё, как подобает взрослым мальчикам: с глазу на глаз.

Усмехаюсь, представляя этого хладнокровного сибирского нефтебарона в местной столовой.

— Ну и прекрасно. Так я сделки ещё не заключал, но, кажется, это даже лучше. Приезжайте, Владислав. Буду ждать.

Завершаю звонок и убираю телефон в карман.

Оглядываюсь, ожидая увидеть Любашу, но вокруг лишь пустая аллея, тишина и ровный свет фонарей. Лёгкая досада щиплет меня за край сознания — ушла, исчезла, растворилась в сумерках.

Что ж, значит, всё прошло идеально: Снежная королева получила дозу эмоционального контраста и сейчас наверняка прокручивает в голове сцену нашей почти-близости.

Улыбаюсь сам себе и, бодро насвистывая весёлую мелодию, направляюсь по аллее назад, обратно к скамейке, где мы оставили Степаныча.

Степаныч встречает меня угрюмым взглядом.

— Чего ты смотришь так, дед?

— А ну, ходь сюды, — ладонью подзывает меня ближе.

— Чего?

— Ещё ближе.

Делаю ещё шаг.

— Наклонись-ка, — прищурившись, просит Степаныч.

Закатываю глаза с раздражением, однако выполняю просьбу — чуть подаюсь вперёд.

Умирающий лебедь мгновенно исчезает, и теперь передо мной возникает дед-вулкан: вспыхнул, задымился, и лавой его негодование льётся прямиком мне на голову.

— Шалопай! — Вцепляется Степаныч в моё ухо и тянет на себя.

— Ай! Ты что, дед, с ума сошёл? Больно же! — Безуспешно пытаюсь освободиться из неожиданно стальной хватки пенсионера.

— Это что такое, Лёшка? Я тут, значит, спектакль устраиваю, ветошью старой прикидываюсь, за сердце хватаюсь, чтобы ты мог свою даму на прогулку вытащить, а ты что? Лясы точишь по телефону! — Сердито выговаривает Степаныч, выкручивая моё ухо ещё сильнее.

— Да отпусти, дед! Ай-ай-ай! Честное слово, у меня всё под контролем!

— Под контролем! — Зло передразнивает, но отпускает.

Шиплю, растирая пылающее ухо. Опасливо отхожу на пару шагов в сторону.

Меня что, словно сорванца сейчас отчитали?!

Как низко ты пал, Попов!

— Я просто чуть скорректировал план, поменял шаги местами. Нельзя сейчас нахрапом идти, понимаешь? Нужен стратегический манёвр. Отвержение предмета симпатии — очень важный этап! Теперь Снежная королева будет всю ночь ворочаться и думать, почему я предпочёл телефон общению с ней.

Степаныч смотрит на меня с плохо скрываемым неодобрением.

— Тьфу! Дурак ты, Лёшка, — качает головой грустно и устало. — Женское сердце хрупкое. С ним аккуратно надо, а ты как с игрушкой!

— Слушай, мы ведь с тобой поспорили, что сердечко Снежной королевы будет моим? Оно и будет.

— Не спорил я с тобой! — Отмахивается Степаныч и, что-то сердито бурча себе под нос, направляется к корпусу.

Медленно иду следом, погружённый в мысли.

Взгляд невольно задерживается на небольшом двухэтажном корпусе, в окнах которого горит мягкий, тёплый свет. В одном из окон мелькает силуэт — тонкий, стройный и такой гордый.

Свет гаснет почти сразу же, и почему-то в груди становится неспокойно.

Делаю вдох, вбирая чуть сыроватый вечерний воздух, наполненный запахом хвои и земли.

Возле двери корпуса на мгновение останавливаюсь, ещё раз бросаю взгляд на тёмное окно.

Почему-то очень чётко представляю, как Люба поправляет волосы, ложится в постель и натягивает одеяло до самого подбородка, словно маленькая девочка, страшащаяся монстров. Как она, серьёзная, немного растерянная и лишённая привычной защитной маски, вглядывается в кривые тени ветвей, ползающие по стенам.

И меня вдруг отчаянно не устраивает мысль о том, что она проворочается пол ночи без сна сегодня.

Пытаюсь встряхнуться.

Не привык я грустить из-за женщины.

Стратегию строить — да, голову греть — нет.

В номере Степаныч уже готовится ко сну, аккуратно развешивая пёструю рубаху на металлическом изножье кровати. Быстрым взглядом окидывает свой стратегический запас таблеток. Ворчит что-то негромко, неодобрительно поглядывая на меня.

— Буйный ты, Попов. А в глазах всё одно: про неё думаешь.

— Попался, что ли? — Не скрываю улыбки.

— Попался.

Смеётся тихо. А через мгновение уже укрывается пледом и притворно посапывает.

Не верю ни на грамм.

Валюсь на постель, закидываю руки за голову. Вспоминаю, какой тонкой и нежной в моих руках была Люба. И как пахли её волосы. И носик её… Греческий.