Санаторий для босса. Исцели моё сердце

Глава 20

Люба.

— И всё-таки, кто он? — Спрашивает Алексей, когда мы топает синхронно по каменной кладке между корпусами.

— Я не собираюсь обсуждать с вами свою личную жизнь.

— А я всё равно узнаю.

— Интересно, как же?

— Как-нибудь. Всё тайное становится явным.

— Это не совсем применимо к данной ситуации.

— Конечно применимо! Знаете, как ещё говорят? Кто ищет, тот всегда найдёт.

— Вы, смотрю, специалист в поговорках.

— Обожаю их! Знаете, как говорят? Всё или ещё больше.

— Нет, эта поговорка звучит как «всё или ничего».

— Варианта «ничего» в моей системе координат не существует, — цокает языком.

Подходим к танцплощадке.

Пенсионеры танцуют, огни мерцают в ветках сосен.

Киваю на Фёдора Степановича.

— Ваш друг скучает, а вы тут за дамой ухлёстываете.

— Он скучает, потому что не может ухлёстывать за своей дамой.

— Почему?

— Миледи о нас не лучшего мнения, но скоро мы это исправим.

— Алексей, я знаю, что что-то задумали. И мне это не нравится.

— Но вы ведь даже не знаете, что я задумал.

— А ничего хорошего придумать вы не можете, увы, — развожу руками в притворном сожалении.

Отхожу к столу со скромными закусками. Чувствую себя неуклюжей, нескладной, топорной и совсем чужой здесь.

Алексей вдруг хватает меня за руку и закручивает вокруг своей оси. Я, оступаясь от неожиданности, едва не падаю, но он ловко прижимает меня к себе.

— Вы так напряжены, Любовь Андреевна! Давайте расслабимся!

— Мне прекрасно быть напряжённой.

— Просто вы не знаете, каково это — быть расслабленной. Сейчас научу!

Он энергично двигается в такт музыке, заставляя и меня двигаться вместе с ним, словно куклу.

— Ну вот, вы только посмотрите, как хорошо у вас получается!

Не удерживаюсь от улыбки.

И задорное тепло разливается в груди.

— Бабуля-рецидивистка пожаловала, — ухмыляется Алексей, скосив взгляд в сторону. — Сегодня утащила мой джем, а теперь печенье шоколадное по карманам ныкает.

Оборачиваюсь, проследив за его взглядом. Вспыхиваю тут же.

— Любовь Викторовна, — хмурю брови. Убрав с себя руки Алексея, иду к «рецидивистке». — Любовь Викторовна, да вы что?! Вам нельзя такое есть!

Бабуля виновато улыбается и быстро исчезает в толпе.

Вот же…

Когда им надо, так они вон какие шустрые.

— Она тоже Любовь? — Подходит Алексей.

— Ага. Тёзка моя.

— Ну, тогда не удивлён, — закатывает глаза. — Все Любы — воровки.

— Что?!

— Да-да, вы тоже воровка.

— Что я украла?!

Алексей одним широким шагом преодолевает разделяющее нас расстояние, сгребает берёт мою руку, кладёт себе на грудь.

— Чувствуете?

— Что? — Спрашиваю на выдохе.

— Пусто стало. Раньше здесь сердце было, а как только я вас увидел, оно исчезло. На его месте льдинка теперь, Любовь Андреевна. И у меня есть лишь одно объяснение, куда именно могло деться моё сердце.

— Какое?

— Это вы у меня его украли.

Смотрю в его бездонные глаза.

Я дурная совсем, не улавливаю смысла слов.

А под моими подрагивающими пальцами всё же лупит, стучит бойко… Нет, не льдинка. Горячее, рычащее мужское сердце.

И моё, вторя ему, тоже ускоряет ритм вдвое.

— Глупости какие-то, — встряхиваю головой, прогоняя наваждение. — Вы всем женщинам это заливаете в уши?

Энергичная музыка вдруг сменяется медленной, что даёт Алексею возможность проигнорировать мой вопрос. Вместо ответа он за локоть тянет меня в самый центр импровизированного танцпола.

Его крепкие руки ложатся на мою талию.

Ведёт он очень уверенно, и не отрываясь смотрит в мои глаза.

— Любовь Андреевна, а вы мой букет не выбросили в мусор, я видел.

Краснею.

— Жарки в красной книге. Кощунственно их выбрасывать.

— О, ясно. А я уж, грешным делом, решил, что и у меня есть шанс ваше сердечко украсть.

Молчу, сурово поджав губы.

И сердечко глупое долбит как бешеное в рёбра.

— Ничего не ответите мне, Любовь Андреевна? — Склоняется он ближе, обдавая тёплым дыханием шею.

Мурашки бегут по плечам.

— Алексей, я знаю, что нужно мужчинам вашего сорта.

— Мужчинам моего сорта? Очень интересно, расскажите, прошу.