Санаторий "На курьих ножках"

Выход на пенсию

Избушка на курьих ножках проснулась первой.

Она всегда просыпалась раньше хозяйки — старая, скрипучая, с артритом в левом колене, но дисциплинированная, как отставной солдат. Сперва она приоткрыла ставни — те жалобно скрипнули, словно зевнули после долгого сна. Потом переступила с ноги на ногу, проверяя, не затекла ли правая (затекла, конечно, — возраст, будь он неладен). Затем наклонилась чуть вперёд, чтобы поймать первые лучи солнца на резные наличники, — и замерла, наслаждаясь редким моментом тишины.

Тишина в чаще Дремучего леса была понятием относительным. Где-то вдалеке переругивались лешие, не поделившие мухоморную поляну; сверху доносилось возмущённое уханье филина, которому не дали выспаться; под корнями соседней сосны деловито скреблись гмуры — подземный народец, вечно что-то роющий и никогда не докапывающий до сути. Но Избушка, простоявшая на этом месте триста сорок два года (с перерывом на пожар, наводнение и один неприятный инцидент с великаном-людоедом), научилась не обращать внимания на фоновый шум. Она ждала, когда проснётся хозяйка.

Хозяйка не просыпалась.

Избушка поскрипела половицами — деликатно, как старая собака, которая хочет намекнуть, что пора бы и погулять. В ответ — тишина, только где-то в глубине дома, за печкой, завозился домовой Кузя, пробормотал что-то неразборчивое и снова затих.

Тогда Избушка применила тяжёлую артиллерию: она чихнула трубой. С печки слетел сноп сажи, упал прямо на лоскутное одеяло, под которым спала Баба-Яга, и та наконец зашевелилась.

— Чтоб тебя, — произнесла Яга хриплым со сна голосом. — Ты чего творишь, старая? Я ж тебя вчера чистила.

Избушка невинно приоткрыла входную дверь, впуская в горницу холодный утренний воздух и запах прелых листьев.

— Ага, «не виноватая я», — передразнила Яга, садясь на печи и свешивая босые ноги. — Знаю я тебя. Триста лет вместе живём, я все твои скрипы наизусть выучила. Этот конкретный скрип означал: «Вставай, старая, хватит дрыхнуть, у тебя там ступа сломана, а ты спишь, как сурок».

Избушка промолчала, что было мудрым решением.

Яга спустилась с печи, запахнула старый халат из жабьей кожи (непрактичный материал, но память — подарок Водяного на двухсотлетие) и прошлёпала босыми ногами к умывальнику. Умывальник был волшебный — вода в нём никогда не заканчивалась, но напор оставлял желать лучшего. Яга плеснула в лицо ледяной водой, фыркнула, глянула в мутное зеркало над рукомойником и осталась недовольна увиденным.

Из зеркала на неё смотрела старуха. Не та величественная Баба-Яга из сказок — Костяная Нога, гроза молодцев и пожирательница непрошеных гостей, — а просто уставшая женщина с растрёпанными седыми волосами, морщинами вокруг глаз и выражением лица, которое говорило: «Я слишком стара для этого дерьма».

— Стареем, — констатировала Яга. — Ещё лет пятьдесят — и совсем развалюсь.

Она умылась, причесалась костяным гребнем (подарок Кощея на новоселье, ещё с первой избушки), заварила чай на сушёных травах и села к окну. Утро было её любимым временем — единственные полчаса в сутки ,когда никто не ломился в дверь, не просил «напоить-накормить-спать-уложить» и не пытался украсть волшебный клубок. Можно было просто сидеть, пить чай и смотреть, как солнце пробивается сквозь кроны вековых дубов.

— Ну что, подруга, — сказала Яга Избушке, — какие планы на сегодня?

Избушка приподняла левую ногу и жалобно скрипнула.

— Артрит? Опять? Я ж тебе вчера компресс ставила.

Избушка скрипнула иначе — мол, компресс помог, но ненадолго.

— Ладно, — вздохнула Яга, — после завтрака займусь твоими суставами. Сперва ступа.

Ступа стояла в сарае, пристроенном к задней стенке избушки. Когда-то это была гордость Яги — «Ступа-3000», последняя модель, собранная на заказ гмурами Подгорного Цеха. Антигравитационный двигатель, турбонаддув на метле, кожаный салон и даже подстаканник для чая. Триста лет безотказной работы — а теперь она стояла посреди сарая, печально накренившись набок, и от неё пахло горелой магией.

Яга обошла ступу кругом, поцокала языком, постучала костяшкой пальца по обшивке. Ступа отозвалась глухим эхом — нехороший знак.

— Ну-ка, давай попробуем.

Она забралась внутрь, привычным жестом взялась за метлу (та служила и рулём, и акселератором) и произнесла заклинание взлёта. Ступа дёрнулась, издала звук, похожий на кашель простуженного медведя, приподнялась на полметра — и рухнула обратно, едва не перевернувшись.

— Проклятье, — сказала Яга с чувством. — Только не это.

Она вылезла, отряхнулась и заглянула под днище. То, что она там увидела, ей не понравилось. Кристалл-накопитель — сердце любого антигравитационного двигателя — потускнел и покрылся сетью мелких трещин. Ещё пара полётов — и он рассыплется в пыль. А нового не достать: Подгорный Цех закрылся ещё полвека назад, гмуры переквалифицировались в сантехников и электриков, и запчасти на «Ступу-3000» теперь можно было найти разве что в музее.

— Ну вот и всё, — тихо сказала Яга. — Отлеталась.

Она присела на край ступы, внезапно ощутив всю тяжесть своих трёхсот с лишним лет. Без ступы она была как без ног. Пешком по лесу не находишься, метла без ступы — просто веник, а вызывать такси из города — себя не уважать. Да и кто поедет в такую глушь?

— Ядвига Берендеевна, — произнесла она вслух, — вы, кажется, официально стали пенсионеркой.

Избушка, услышав это через стену, жалобно скрипнула.

Яга вернулась в дом, налила себе вторую кружку чая и села за стол. Настроение было — хуже некуда. Она понимала, что проблема не только в ступе. Ступа — это лишь последняя капля. Весь последний год что-то шло не так. Молодые богатыри перестали заходить в чащу — то ли перевелись, то ли пользовались навигаторами, которые прокладывали маршрут в обход опасных зон. Царевичи измельчали: последний, забредший к ней год назад, не смог даже меч из ножен вытащить и попросил вызвать эвакуатор. Грибники — и те стали редкостью: то ли грибы перевелись, то ли грибники поумнели.