Санта и волшебные мандарины

Глава 1. Новый год и Новый год

Женя

Зима в этом году решила оторваться за прошлые, почти безосадочные годы и вывалила на город тонны снега. На припаркованных автомобилях десятисантиметровые белоснежные шапки, они же на козырьках подъездов и на детском городке. Бесспорно, это всё красиво и навевает мысли о детстве, когда меня катала бабушка на санках, а я черпала снежные комья своими шерстяными варежками. В детстве всё ощущается иначе, как-то более волшебно. Если бы я была сейчас той наивной, верящей в Деда Мороза девчонкой, я бы строила крепости, заливала бы их водой, чтобы они стояли дольше, каталась бы с горки на какой-нибудь картонке и писала бы письмо, в котором просила щенка. Но… Я уже не ребёнок и совсем не наивна, да и щенка мне больше не хочется.

В замёрзших без перчаток руках тяжеленные пакеты с едой. Зачем я столько накупила? Такое ощущение, что меня дома кто-то ждёт, а это не так. Там пусто и тихо, только дохлая оса застряла между старых окон и так и валяется там уже пять месяцев.

Всё дело в привычке, она давно стала моей второй натурой. С самого детства у меня так заведено: на Новый год стол должен буквально ломиться от угощений. Потом, конечно, начинается весёлая головоломка — как всё это богатство уместить в холодильник. Но зато после целую неделю можно не думать о готовке, и вот это мне нравится больше всего.

Вдыхаемый морозный воздух вылетает обратно облачком пара. Сколько сейчас градусов? Наверное, тридцать ниже нуля. Вот и зачем мне было переться в такую холодрыгу? Новый год и Новый год. Обычный день, точнее ночь. Ведь даже не факт, что я до полуночи досижу, чувствую, что набегаюсь с готовкой и отрублюсь ещё до курантов. А если добавить воображения, то можно представить, что праздничный стол я накрываю не для себя, а для привидений. Нет, лучше для инопланетян! Или для новогодних марсиан! Хотя, это уже перебор. Такие комиксы будет читать только какой-нибудь псих.

Я сдаюсь. Мороз сегодня кусачий. Без перчаток до дома мне не дойти: руки точно отвалятся по дороге, окончательно промёрзнув. С тяжким вздохом складываю пакеты в сугроб и поскорее запихиваю озябшие руки в карманы. Пальцы уже совсем непослушные. Пытаюсь как‑то их отогреть, сжимая в тщетной надежде вернуть хоть каплю тепла.

По дороге мчатся разноцветные машины — водители явно куда‑то спешат. Улица почти пуста, лишь у овощного ларька маячит человек в серебряном пуховике. Он притопывает на месте, будто пытается согреться или просто борется со скукой. Вот кому-то заняться нечем. И чего он тут стоит?

Слышу позади радостные подвыпившие вопли уже отмечающей молодежи и, не имея никакого желания с ними пересекаться, снова хватаюсь за свои пакеты. Руки не согрелись, но всё равно лучше, чем было раньше.

Когда я оказываюсь рядом, невольно притормаживаю. Мужчина лет тридцати пяти, глаза цвета пасмурного неба, щёки раскраснелись от мороза. Но взгляд цепляется за куртку — ослепительно‑серебряную. Кто в здравом уме наденет такое? Тем более, в этом районе в тёмное время суток? Бессмертный тип, похоже.

Он протягивает мне яркий флаер со словами:

— Волшебные мандарины к вашему новогоднему столу. С ними точно все желания сбудутся!

В отличие от меня, он свои перчатки дома не забыл, а у меня не пальцы, а ледышки. Поднимаю пакет и сквозь сжатые от холода зубы цежу:

— Суй.

Парень пропихивает флаер между полиэтиленовыми ручками и отходит к девушке с собачкой, что идёт по тротуару, а я, дождавшись зелёного человечка на светофоре, спешу домой. Дорога, трамвайные пути, ещё одна дорога, поменьше предыдущей, — и тёмные, отзеркаливающие окна салона красоты. Когда-то очень хорошее и дорогое заведение, что не пошло в ногу со временем, а осталось на том же уровне двадцатилетней давности. Совсем чуть-чуть осталось пройти, и будет мой дом, тёплый, с батареей и горячим чаем.

Подныриваю под красно-белую ленту, что огородила проулок, и между упавших ледяных глыб с крыши спешу преодолеть этот участок пути. Да, ходить тут нельзя, ибо снежные шапищи вместе с гигантскими сосульками периодически падают, но… Обходить целый двухподъездный дом, чтобы добраться до своего, у меня нет никакого желания.

А во дворе уже кто-то празднует. С детской площадки слышны пьяные смешки и ругань на повышенных тонах.

И вот он, дом родной, двухэтажный, из серого кирпича. На улице, где всего три дома. Всегда удивлялась нумерации: двадцать шесть, двадцать восемь и тридцать. Где остальная часть улицы? И это не единственная странность: тут ещё и подъезды наоборот, и квартиры. Если заказывать такси или курьера с доставкой, то обязательно будет путаница, потому что у меня второй подъезд, а для нормальных людей — первый.

Квартира встречает меня тишиной и темнотой, лишь с кухни разносится почти неразличимое тиканье часов. Первым делом я заваливаюсь на стул в комнате, прямо в верхней одежде, и отогреваюсь. И только когда к моим льдышкам-рукам возвращается тепло, я переодеваюсь и разгружаю пакеты.

Нормальные люди составляют праздничное меню и список покупок, а я положилась лишь на случай. Поэтому накупила в магазине всё, что понравилось, и вот теперь передо мной встал выбор: что хоть вообще готовить. Не скажу что у меня есть навыки повара ресторана со звёздочками Мишлен, но кое-что я всё-таки умею. Поэтому курицу я мариную, позже отправлю её в духовку. Овощи мою и режу: часть на салаты, часть в кастрюлю — будет пюре. Чистые фрукты аккуратно складываю в вазочку.

— Блин! — вырывается у меня, и я сама вздрагиваю от резкого звука в привычной тишине.

В голове вспышка: шампанское! Совсем забыла убрать в холодильник. Хватаю бутылку и ставлю на полочку, а потом возвращаюсь к грибам. Начинаю фаршировать крупные шляпки шампиньонов — получается почти как жульен, только без специальных формочек.

На стол в комнате стелется красивая скатерть, которых у меня штук сорок, но использую я на Новый год только одну-единственную. А остальные ждут непонятно чего. Они были у мамы, и у её мамы, и мне вот осталось. Выкинуть жалко, хорошие, даже та, которая с пятном неотстирывающимся.