Санта, подари мне папу!

глава 1

Наконец-то она заснула. Кружка тёплого молока и пара сказок сделали своё дело. Я стою в дверном проёме детской и вслушиваюсь в ровное, сладкое дыхание. Соня сопит так сладко, что хочется лечь рядом и заснуть с ней вместе, но нельзя, у меня ещё по плану два бисквита на завтра. Это ещё три часа к итак долгому сегодняшнему дню.

Вздыхаю. Моя четырёхлетка укрыта одеялом с единорогами и видит сладкие сны. В квартире та редкая, выстраданная тишина, когда можно просто выдохнуть. И я разрешаю себе ненадолго расслабиться.

В гостиной, на спинке дивана, сидит Бублик. Наблюдает за мной своими янтарными, слегка грустными глазами. Ему семь. Целых семь. Возраст, отмеченный не только мудростью, но и частыми визитами к ветеринару. Хронический цистит. Два слова, которые означают особый корм, таблетки и мою вечную вину. Подхожу, глажу его по голове. Шерсть уже не такая пушистая, чуть тускловатая.

— Что, старина, тоже задыхаешься в четырёх стенах? — шепчу я своему старому другу. — Пойдём, подышим. Хоть на пять минут.

Идея, наверное, глупая. Выводить взрослого, нездорового кота на снег. Но я вижу, как он часами сидит на подоконнике, смотрит на падающие снежинки. Хочу дать ему не картинку, а ощущение. Холодный воздух, хруст под лапами. Надеваю на него старую, поношенную шлейку (реликвию его молодости) и, прижав тёплый, немного костлявый комок к груди, выскальзываю из квартиры.

Двор нашего ЖК «Северный парк» пуст и прекрасен. Только что выпавший снег лежит нетронутым белым полотном. В центре детской площадки сияет огнями новенькая искусственная ёлка. Её гирлянды отражаются в тёмных окнах, рисуют блики на снегу. Воздух пахнет морозом и обещанием праздника.

Опускаю Бублика на снег у корней раскидистого клёна, растущего рядом с нашим подъездом. Он замирает, вжавшись лапами в холодную пушистую массу. Потом осторожно, с достоинством пенсионера, делает шаг. Ещё один. Нос пушистика дёргается, улавливая миллион новых запахов. Он кажется не котом, а исследователем белой, безмолвной планеты.

А я поднимаю лицо к небу. Из чёрной бархатной темноты, прямо в золотой ореол фонаря, падают снежинки. Крупные, медленные, совершенные. Ловлю одну на нос, зажмуриваюсь, чувствую, как холодная капелька тает на коже. Идеально: тишина, падающий снег, мой старый кот, изучающий мир, и тёплое пятно света вокруг. Никаких забот, никаких тревог о завтра, никаких срочных решений. Просто покой.

Но вдруг этот покой рвётся резко, грубо и без предупреждения.

Сперва — тяжёлый, мощный лай, от которого содрогается воздух. Не тявканье, а оглушающий собачий бас: раскатистый и полный первобытной силы. Вслед за ним сдавленное, сердитое человеческое: «Боцман! Ты куда?! Чёрт… стой!»

Я вздрагиваю, инстинктивно шагаю к Бублику, хочу взять его на руки. И в тот же миг из-за угла дома, появляется огромная, стремительная тень.

Алабай. Белый, как снег, но в два раза больше любого сугроба. Он мчится прямо к нам на огромной скорости, а поводок волочится за ним по снегу.

У меня перехватывает дыхание. Мысли останавливаются. Остаётся только чистейший, леденящий ужас. Из горла вырывается короткий, пронзительный визг.

В этот момент из-за того же угла выбегает мужчина.

Высокий, в чёрной куртке, натянутой на плечи, которые кажутся невероятно широкими. Без шапки, тёмные волосы торчат кверху. Лицо, искажёно смесью ярости и паники.

— Боцман! К ноге! Сейчас же! — мужской голос гремит, как выстрел, отражаясь эхом от стен многоэтажек.

Но пёс, увлечённый дичью, лишь на миг отвлекается. Мужчина рвётся вперёд. Не бегом, а каким-то мощным, стремительным броском. Настигает собаку, одной рукой вцепляется в волочащийся поводок, другой — крепко обхватывает её за ошейник.

— Стоять! Тихо! — командует он, и в его голосе теперь сталь.

И тут его взгляд, метнувшись от собаки к дереву, встречается с моим.

Время замирает.

Серо-голубые глаза, такие пронзительные, лубоко посаженные, с морщинками усталости у уголков. В них нет ни паники, ни извинений. Лишь холодная, ясная концентрация и… стремительная, профессиональная оценка ситуации. Он взглядывает на шипящего на ветке белого кота, на моё лицо, на шлейку, болтающуюся в пустоте под деревом и понимает всё за секунду.

Я прихожу в себя первой. Ледяной ужас внутри мгновенно переплавляется в ярость. В ярость на него, на его мохнатого зверя, на всю эту идиотскую ситуацию.

— Вы с ума сошли?! — мой голос звенит, резкий и высокий, совсем не мой. — Это же зверюга! Как можно было отпустить поводок?! Он мог нас загрызть!

Мужчина, не отводя глаз, коротким, резким движением пристёгивает поводок к железному столбику скамейки. Собака, наконец, успокаивается, усаживается на снег и тяжело дышит.

— Извините, — бросает он через плечо, голос низкий, хрипловатый, и в этом слове ни капли извинения, только формальность и раздражение.

— Извините?! — я почти визжу, адреналин бьёт в виски. — Вы безответственный… мужлан! Завели себе медведя, чтобы самоутвердиться, а теперь нормальные люди из-за вас инфаркт получают!

Он медленно поворачивается ко мне. Весь его вид: сжатые кулаки, тяжёлый взгляд, говорит, что он еле сдерживается. Подходит к дереву и запрокидывает голову.

— Он не спустится сам, — говорит он, игнорируя мою истерику, словно я пустое место, словно я не хозяйка этого кота, который из-за его чудовища сейчас на дереве.

— Он упадёт! Он у меня больной! — голос срывается, на глаза наворачиваются слёзы. — Это всё из-за вас! Снимите его, пожалуйста…