Санта, подари мне папу!

глава 4

В белом халате, наброшенном на тёмную футболку. Волосы слегка взъерошены, под глазами тени, но взгляд тот же. Собранный, острый. Он скользит по мне, почти не задерживаясь, и останавливается на Бублике в руках коллеги.

— Ольга, тебя в операционную. Срочно. Кокер с заворотом, — его голос не оставляет пространства для вопросов. Он констатирует факт.

Женщина-ветеринар мгновенно меняется в лице. Вся её мягкая деловитость сменяется мгновенной готовностью.

— Поняла, — она аккуратно передаёт Бублика мне. — Александр, это пациент с хроническим циститом, после вчерашнего стресс-фактора. Анамнез на столе.

Доктор Ольга выходит быстрым шагом, даже не взглянув на меня. Я остаюсь наедине с мужчиной в маленьком кабинете, заставленном шкафами с лекарствами и гулко жужжащим холодильником. Воздух становится густым и невыносимым, ловлю себя на том, что выгляжу по сравнению с Ольгой слишком бледно, даже блеск для губ не нанесла перед выходом. Но я же не планировала никого соблазнять... Ох, Ксюша, возьми себя в руки, он просто ветеринар, он будет лечить твоего кота, но щёки предательски начинают гореть.

Александр закрывает дверь, подходит к столу, бегло просматривает старые карты Бублика, которые администратор, видимо, уже подготовил. Потом смотрит на меня.

— Кладите на стол.

Это не предложение. Это инструкция. Я послушно устраиваю Бублика на клеёнке. Кот не сопротивляется.

Начинается допрос.

— Какая марка лечебного корма? Сколько грамм в сутки? Разбиваете на порции или сыпете в миску на весь день?

— Какие именно препараты давали в последний курс? Дозировка? Вспомните точную дозировку.

— После последнего укола антибиотика — как менялось поведение? Через сколько часов стал активнее? Насколько чаще стал ходить в лоток?

— Цвет мочи сейчас? Напрягается при мочеиспускании? Звуки издаёт?

Он не отрывает взгляда от записей, лишь изредка бросая на меня быстрые, проверяющие взгляды. Застигнутая врасплох такой детализацией, начинаю отвечать. Сначала сбивчиво, потом всё увереннее. Я действительно всё это знаю. Помню, во сколько и сколько грамм, помню, как он жалобно мяукал три недели назад, помню оттенок на наполнителе. Я говорю, а ветврач слушает. Внимательно. Не перебивая. Иногда кивает. Один раз, когда я точно указываю дозировку лекарства, которое давно отменили, его взгляд на долю секунды задерживается на мне. Без осуждения. С лёгким, едва уловимым удивлением.

Потом он переходит к осмотру. Это не просто пальпация. Это тщательная, почти медитативная процедура. Он ощупывает каждый позвонок, каждый сустав на лапах, заглядывает в пасть, оценивая цвет дёсен и состояние зубов, долго и аккуратно прощупывает живот, заставив Бублика тихо помурлыкать. Он измеряет температуру, раздвигает шерсть, осматривая кожу. Работает молча, полностью погружённый в процесс. Его руки, большие, с длинными, крепкими пальцами, движутся уверенно, но нежно.

Наконец, он выпрямляется.

— Предыдущая схема, — говорит он отрывисто, — была неоптимальной. Она гасила острые симптомы, но не решала проблему, а также давала избыточную нагрузку на почки. Вы просто травили кота малыми дозами, чтобы он не орал от боли. Но боль-то оставалась.

От этих слов у меня перехватывает дыхание.

— Я назначу другой протокол, — продолжает он, уже рисуя что-то на бланке. — Более сложный для вас. Чаще кормить, строго по весу. Новый корм, другой. Плюс добавки. Контроль анализов каждые две недели, — он поднимает на меня взгляд. — В нём меньше агрессивной химии. Больше диета, режим, контроль. Это дольше. Но безопаснее. Почки разгрузим. Справитесь?

В его голосе нет ничего, кроме деловой констатации. Но в словах «безопаснее» и «почки разгрузим» слышится то, чего не было у прошлого ветеринара: забота о качестве жизни, а не просто об отсутствии симптомов.

Я молча киваю.

Он выписывает рецепты, подробно объясняет, что, когда и как. Его инструкции чётки, как воинский устав. Потом отдаёт мне листок и кивает в сторону двери.

— На ресепшене оформят. Кот — боец, такого жалко терять. Держитесь.

И всё. Он больше не смотрит на меня. Он уже листает следующую историю болезни, ждущую на столе.

Я выхожу, как во сне. На ресепшене отдаю бумаги. Девушка что-то стучит по клавиатуре, принтер жужжит.

— С вас одна тысяча двести, — говорит она, протягивая квитанцию.

Я автоматически тянусь за картой, и только потом взгляд падает на бумажку. В графе «Услуги» — размашистый почерк: «Плановый приём врача-терапевта». Сумма обычная, стандартная. Та самая, что висит на стенке в приёмной. Никаких доплат «за срочность», «за сложность», «за индивидуальный подбор диеты». Ничего.

Я стою, тупо глядя на цифры. Он возился с нами сорок минут. Подверг сомнению коллегу. Расписал подробнейшую схему. И взял деньги, как за обычный осмотр.

Это не вписывается в тот образ, который я уже создала в своей голове. Это сбивает с толку. Где злорадство? Где «я же говорил»? Где счёт «за испорченный свитер и потраченные нервы»?

Я расплачиваюсь, забираю чек и переноску. Бублик внутри тихо посапывает. Мне нужно выйти на воздух. Осмыслить.

В дверях я задеваю плечом косяк, поправляю сумку на плече. И в этот момент из-за закрытой двери кабинета Саши доносится звук. Не его голос.

Женский. Мягкий, воркующий, настойчивый. Голос доктора Ольги.

— Сашуль, ну так как? Пообедаем сегодня вместе? Или опять будешь отмазываться рабочим героизмом? Ты вчера тоже сбежал...

Дальше неслышно. Кто-то внутри прикрывает дверь, и звук обрывается.

Я замираю. «Сашуль». Ласково, почти интимно. У них похоже есть вчера, есть планы на сегодня. У них есть общее пространство за этой дверью, куда мне хода нет.

«А ты уже что себе напридумывала?» — ехидничает голос у меня внутри. — «Решила, раз он спас твоего кота, то ты ему понравилась? У всех своя жизнь, да и кому ты нужна: бедная мать-одиночка с больным котом. Закатай губу, Ксюшенька! Сказок в жизни не бывает».