Санта, подари мне папу!

глава 6

Я протягиваю визитку, но его взгляд давно уже не на мне. Он упёрся в точку где-то позади меня, в гостиной. Брови Саши медленно сходятся.

Я оборачиваюсь. Бублик, как и всегда, растянулся на своём любимом подоконнике, подставив бледное зимнее солнце своему пушистому животу.

— Он всегда там спит, — говорю я, пытаясь вернуть внимание Саши на себя, на визитку, на уход.

Но Саша не слушает. Его лицо стало таким же, как в клинике — сосредоточенным, стальным. Он резко наклоняется, почти не глядя, срывает с ног свои ботинки, оставляет их в моей прихожей и быстрыми, решительными шагами идёт к подоконнику.

— Эй! — у меня от неожиданности вырывается крик. — Вы куда?!

Я бросаюсь за ним, сердце колотится где-то в горле. Это что, наглость? Психическая атака? Он уже в гостиной. Бублик, услышав тяжёлые шаги, открывает один глаз, но не двигается с места — слишком лениво и хорошо.

Саша не останавливается. Он наклоняется, и прежде чем я успеваю что-то предпринять, его большие руки уверенно, но бережно подхватывают моего кота. Бублик издаёт удивлённое «Мрр?» и повисает в воздухе.

— Вы с ума сошли? — шиплю я, пытаясь вклиниться между ним и подоконником. — Отдайте кота!

Но Саша игнорирует меня. Он одной рукой держит Бублика, а другой, тыльной стороной ладони, касается его живота. Его лицо искажается.

— Вам не говорили, что кот с хроническим циститом не должен переохлаждаться?! — его голос гремит в моей тихой квартире, он поворачивается ко мне, и в его глазах горит не злость, а что-то гораздо более страшное — профессиональная ярость. — Потрогайте! Потрогайте его живот! Он ледяной! Кот лежит на пластике, а у него внутри воспаление!

— Но это его любимое место! — взрываюсь я, чувствуя, как слёзы подступают от беспомощности и гнева. — Он ни на чём другом не спит! Все подстилки скидывает!

— Животное ищет прохладу, чтобы снять боль! — парирует Саша, не выпуская кота, который, к моему изумлению, не пытается вырваться, а просто висит, уставившись на своего похитителя. — Это не предпочтение, это симптом! Вы УЗИ ему делали, когда ставили первый диагноз?

— Нет… — мой голос сдаёт. — Нам не назначали. Сказали, если станет лучше, то можно и без…

— Назначают по показаниям, а не по субъективному «стало лучше»! — он почти рычит, его спокойствие в магазине испарилось без следа. Здесь, в моей квартире, он снова стал тем самым властным, невыносимым ветеринаром, который видит во мне врага номер один для моего же питомца. — Вы что, думаете, если он не орёт в лотке, то всё волшебным образом рассосалось? Вы его гробите своей беспечностью!

От этих слов меня бьёт дрожь. Не от страха, а от накопившейся усталости, оттого, что я, кажется, никогда не могу сделать всё достаточно правильно.

— А что я должна делать?! — кричу я, уже не сдерживаясь. — Привязывать его к батарее?! Я и так всё делаю! По графику кормление натуралкой, спецкормом, таблетки! Я стараюсь! А вы приходите и…

— И вижу, что вы игнорируете ключевой момент! — перебивает он, теперь мы стоим нос к носу, разделённые только телом моего кота. — Любимое место — это не аргумент! Это диагноз! Нужно не давать ему туда лезть! Закрыть подоконник! Поставить лежанку с подогревом! Что угодно!

— Он будет орать! Он будет скидывать всё! Он…

— Пусть орёт! — его голос перекрывает мой. — Вы взрослый человек или нет? Вы лечите животное или потакаете его вредным привычкам? Вы же видите — он мёрзнет! Он ищет холод, потому что ему больно, а не потому, что ему нравится!

Внезапная тишина повисает между нами, тяжёлая, густая. Я смотрю на Бублика. Он мирно повис в руках Саши, его живот действительно выглядит подозрительно втянутым. А я… я и правда думала, что он просто любит солнышко.

Саша, видя мою растерянность, выдыхает. Гнев из его глаз уходит, сменяясь усталой, почти что жалостливой серьёзностью. Он аккуратно, как драгоценность, прижимает Бублика к своей груди, согревая его ладонью.

— У него мог образоваться песок. Или хуже. Холод — это спазм, это ухудшение кровотока, это прямая дорога к обострению. Вы же лечите по схеме: кормите, поите, лекарства даёте. А тут — на тебе. Самый простой способ всё испортить.

Он говорит уже не криком, а тихо, устало. И от этого его слова бьют в десять раз больнее. Потому что в них нет злобы. В них констатация моей глупости.

Я опускаю глаза. В горле стоит ком. Я не знаю, что сказать. Благодарить его? За то, что вломился в мой дом и указал на мою ошибку? Гнать вон? За то, что он, возможно, только что спас Бублика от очередного приступа?

— Мне… нужно будет сделать УЗИ? — слышу я свой тихий, сдавленный голос.

— Да, — он кивает, всё ещё держа кота. — И как можно скорее. Я… я могу посмотреть график в клинике. Или дать контакты хорошего специалиста с аппаратом. Если не доверяете мне.

Последняя фраза режет по живому. «Если не доверяете мне». После всего этого.

— Я… — я задыхаюсь. — Я не знаю. Вы… вы сейчас здесь. И вы видите. И вы… правы. Наверное.

Он смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом осторожно передаёт мне Бублика. Кот, оказавшись в моих руках, тут же начинает громко мурлыкать и тыкается мокрым носом мне в подбородок, как бы прося прощения за причинённые хлопоты.

— Сделайте УЗИ, — повторяет Саша, уже отступая к прихожей. Его голос снова становится деловым, отстранённым. — А пока — закройте подоконник. Картоном, фанерой, чем угодно. Купите тёплую лежанку. И положите туда его любимую игрушку. Он переключится.

Он наклоняется, чтобы надеть ботинки. Я стою посреди гостиной с котом на руках и чувствую себя полной дурой. Он помог. Он принёс сумки. Он, возможно, предотвратил беду. А я орала на него.

— Спасибо, — выдыхаю я ему вслед, когда он уже берётся за ручку двери. — За… за всё. И за сумки, и за… за это.

Он оборачивается. Его лицо непроницаемо.

— Не за что. Это моя работа. Про торт я вам напишу. Когда определюсь.

И он уходит. Дверь закрывается с тихим щелчком.