Санта, подари мне папу!

глава 8

Кот накормлен, пусть и с недовольной мордой, но зато по графику и прописанной диете. Теперь очередь нас с Соней. Усталость валит с ног, а дочь уже тащит меня за руку на кухню: «Мама, я хочу кушать!»

— Сейчас, солнышко, сейчас.

На автопилоте ставлю вариться макароны-ракушки, достаю из холодильника куриное филе, наскоро его обжариваю, пока режу капусту с морковкой на быстрый салат. Не кулинарный шедевр, но сытно, быстро и Соня ест без капризов.

Накрываем на стол. Сонечка усаживается, болтая ногами, и тут её зоркий взгляд падает на подоконник.

— Мама, а что с любимым окошком Бублика? — она указывает ложкой на криво висящий картон. — Зачем там картонка, это чтобы Бублику было интереснее? Он там играет?

— Нет, рыбка, — говорю я, накладывая ей макароны. — Это чтобы Бублик туда больше не прыгал. Доктор, который лечит котиков, сказал, что ему нельзя на холодном сидеть. Вот я и закрыла.

— А почему тогда Бублик на кухне лежит, на полу? — Соня логична, как прокурор.

— Потому что он вредный и не понимает, что ему во благо, — вздыхаю я. — Как некоторые девочки, которые не хотят в садике есть суп.

Соня надувает губы, но принимается за еду. Мы ужинаем под её рассказ о том, что в садике будут ставить спектакль про Снегурочку, и она хочет быть Зайчиком, а не Снежинкой. Я киваю, улыбаюсь, а сама считаю в голове: сегодня два бисквита, завтра сборка и декор первого к двенадцати, второго после того, как дочь из сада заберу… И ещё фоном в голове кружит мысль о том, что завтра Саша заедет, и от этой мысли внутри всё сжимается, будто я не клиента за тортом жду, а свидания. Дурочка.

После ужина неизменная вечерняя суета. Ванна, пижама, сказка. Соня засыпает быстро, обняв плюшевого зайца. Я сижу рядом ещё несколько минут, слушая её ровное дыхание, и чувствую одновременно бесконечную нежность и такую усталость, что ноги ноют.

Но отбой не для меня. Впереди — кухня.

На цыпочках выхожу, закрываю дверь детской. Бублик встречает меня в коридоре и провожает на кухню, будто прораб, принимающий объект. Переодеваюсь, на голову шапочку, руки тщательно мою и понеслась.

В чашу миксера разбиваю яйца в соответствии с граммовкой торта (на десять человек я делаю стандартный трёхкилограммовый). Включаю миксер. Звук кажется невероятно громким в ночной тишине. Просеиваю муку, взбиваю яйца с сахаром до белой пены. Механические движения, отточенные до автоматизма. Тесто для шоколадного бисквита на торт в «Айболит», позже сделаю для ванильного, это вечерний заказ.

Духовка тихо шумит конвектором нагреваясь. Я мою использованную посуду, протираю стол, готовлю форму. В голове пустота, блаженная, уставшая пустота. Только цифры: температура, время, граммы.

Первый бисквит в духовке. Наступает тишина. Я подхожу к окну, отодвигаю штору. Ночь. Во дворе снег и фонари. Пусто.

И вдруг движение. Из-за угла дома выходит высокая фигура в тёмной куртке. Рядом с ним огромная белая тень. Боцман. Они идут неспешным шагом, Саша что-то говорит псу, тот идёт рядом, не натягивая поводок.

Я замираю, не отрываясь от стекла. Они просто гуляют по кругу возле дома, как делают это, наверное, каждый вечер. Мой клиент-ветеринар засунул руки в карманы, плечи немного сгорблены — усталая поза после долгого дня. Смотрит под ноги.

А потом, будто почувствовав мой взгляд, поднимает голову. Прямо на моё окно. На кухню, где горит свет.

Наше расстояние — семь этажей вниз, в темноте он не должен разглядеть меня за стеклом, за тонкой шторой. Но он останавливается. Его лицо повёрнуто ко мне.

И он машет рукой. Не широко, не приветливо. Скорее, короткий, сдержанный взмах. Как будто говорит: «Вижу тебя. И ты меня видишь».

Сердце ёкает и замирает. Инстинктивно, совсем по-глупому, я поднимаю руку и тоже машу в ответ. Робко, будто меня поймали на чём-то.

Он стоит ещё секунду, затем кивает и продолжает путь, уводя Боцмана в темноту заднего двора.

Я отступаю от окна, прислонившись к холодильнику. По щекам разливается жар. Что это было? Обычная вежливость? Насмешка? Укор? Или просто жест соседа, который знает, что я здесь, и… и всё?

Таймер на духовке оглушительно пищит. Шоколадный бисквит готов.

Я выключаю плиту, открываю дверцу, и волна тёплого шоколадного воздуха накрывает меня с головой. Автоматически проверяю зубочисткой, вынимаю форму, ставлю на решётки остывать. Руки делают своё дело, а мысли далеко.

Он помахал рукой. Зачем? Ведь мог просто пройти мимо. Но он поднял голову и посмотрел именно на моё окно, именно на меня... Чувствую себя пойманной на подглядывании школьницей.

А завтра он придёт сюда за тортом. И увидит кривой картон на подоконнике. И спросит, когда записать Бублика на УЗИ. И будет смотреть на меня своими пронзительными серыми глазами.

Я закрываю лицо ладонями. Боже, я так устала. И так глупо, непозволительно взволнована из-за одного взмаха руки ночью.

Бублик трётся о мои ноги, требуя внимания. Я наклоняюсь и беру его на руки.

— Вот видишь, — шепчу ему. — Из-за тебя вся эта история. Теперь мне даже спать некогда. И нервничать приходится из-за какого-то ветеринара.

Пушистик мурлычет в ответ, тычется мокрым носом мне в щеку, словно говоря: «Смирись. Я тут главный. И он, кажется, тоже неплохой».

Я ложусь спать далеко за полночь, когда допекаю второй, ванильный бисквит. Утром снова подъём в шесть. Соня, садик, два торта. И он.

Когда я выключаю свет, в окно падает синеватый отсвет уличного фонаря. Там на улице внизу, уже никого нет, они точно дома. С Ольгой. Специально напоминаю я себе про симпатичного доктора из ветклиники, который моего нового заказчика называет Сашулей. Внутри колет, но я принимаю эту боль. А чего ты хотела, Ксения? Твоё призвание печь и дочь воспитывать, ну ещё котика лечить. А про остальное забудь. Обожглась уже однажды. Второго раза не хочется.