Санта, подари мне папу!

глава 9

Шесть утра бьёт писком будильника прямо в мозг. Я выныриваю из сна, где Саша хмурится на мой недопечённый бисквит, а Ольга ласково поправляет ему воротник халата.

Предрассветный зимний мрак за окном. Плетусь на кухню, включаю кофеварку. Первая мысль, прорезающая усталость: торт на двенадцать. Сейчас залью в себя кофе, накормлю кашей Соню, отведу её в садик и начну сборку.

Пока кофе булькает, проверяю Бублика. Он спит на кресле! Уткнувшись носом в плед. Картон на подоконнике печально провис — памятник вчерашней битве. Горячий бодрящий запах разливается по кухне, и я делаю первый глоток, который прокатывается по пищеводу прямо в ожидающий желудок. Просыпаюсь. Пока пью кофе — варю Соне любимую гречку на молоке.

А потом самое трудное — разбудить Соню. Это наш настоящий ритуал с уговорами, поиском «той самой» заколки и торгом из-за колготок. Мой ребёнок жуёт кашу с хлебом, болтает ногами и рассказывает мне что-то о ребятах из садика. Я допиваю голый кофе, думая о том, что сейчас нужно бежать по морозу через две улицы до детского учреждения.

После возвращения домой я сразу же начинаю готовить бисквит, промазывая его сиропом и доставая ингредиенты для крема. Руки работают, а голова уже там, у порога, где ровно в двенадцать прозвучит звонок. Нужно выглядеть… не как зомби. Чистый фартук, волосы убраны, под глазами — тонны корректора. Бесполезно. Усталость видна из космоса.

Готовлю крем. Сахар превращаю в янтарную карамель, вливаю горячие сливки. Шипение, густой аромат. Щепотка соли — чтобы оттенить сладость. Мой фирменный ход. Сегодня он должен быть идеальным.

Собираю торт. Шоколадные коржи, плотные слои крем-карамели. Поверхность выравниваю кремом, создавая ровную светлую поверхность. Теперь декор. Пишу тёмным шоколадом: «Ветклиника «Айболит». И тут меня осеняет. Просто надписи мало. Нужна изюминка. Что-то… тематическое.

Из белой мастики леплю несколько маленьких пилюль. Аккуратные, ровные. Из красной — цифровой термометр, даже с тёмным дисплеем и кнопками включения. Располагаю их рядом с надписью. Получается мило и с намёком. Надеюсь, он оценит юмор.

Без пяти двенадцать. Сердце выбивает нервную чечётку. Я мечусь по кухне, вытираю уже чистый стол, поправляю волосы, которые уже тысячу раз поправляла.

Ровно в двенадцать раздаётся чёткий, твёрдый звонок.

Я глубоко вдыхаю и открываю.

Саша на площадке. В тёмной куртке, без шапки. В руке держит пакет из строительного магазина.

— Добрый день, — говорит он, взгляд быстрый, сканирующий, останавливается на мне, потом скользит внутрь, в поисках кота.

— Здравствуйте, — пропускаю я его. — Торт готов.

Он заходит, разувается и без приглашения проходит на кухню. Бублик, услышав гостя, выходит из-за угла и садится в позе сфинкса, наблюдая.

— Ну что, смирился с новой реальностью? — обращается Саша к коту, а не ко мне.

Бублик отвечает коротким «мяу». Я чувствую себя лишней на собственной кухне.

— Торт в холодильнике, — говорю я, чтобы прервать немое общение. — Я сейчас…

— Не спешите, — он кладёт пакет на стол. — Сначала это.

Я заглядываю. Внутри: рулон широкого двустороннего скотча, лист тонкого пенопласта и небольшая электрогрелка в виде мягкого коврика.

— Это для подоконника, — поясняет он. — Пенопласт — изоляция от холода. Приклеиваете скотчем. Сверху — лежанка. Там три режима, выбирайте самый слабый. Чтобы ваш кот грел бока, но не жарился.

Я смотрю на него, потом на пакет. В горле ком.

— Зачем вы? Я бы сама купила…

— Вы бы не купили пенопласт нужной плотности, — перебивает он просто, без упрёка. — А скотч я взял тот, что не оставляет следов. И лежанку проверенную. У меня такие в клинике для послеоперационных животных.

Я не знаю, что сказать. Благодарить? Это же слишком. Возмущаться? Но это… помощь. Конкретная, практическая, невероятно нужная помощь.

— Спасибо, — наконец выдавливаю я. — Я… я вам отдам деньги.

— Не надо, — он машет рукой. — Не обеднею.

Его тон сух, но в последних словах — лёгкая, едва уловимая искра. Почти шутка.

— А теперь показывайте торт, — говорит он, и я открываю холодильник.

Выставляю торт на стол. Александр молча изучает. Его взгляд скользит по шоколадной надписи, потом падает на белые пилюли и красный термометр из мастики. И брови ветеринара резко взлетают вверх. Лицо темнеет.

— Это что? — его голос становится низким, опасным, он наклоняется ближе. — Вы что, реальные лекарства на торт положили?! Это же…

Он замирает. Его взгляд, прищуренный от гнева, фокусируется. Он видит текстуру мастики, неестественный блеск «дисплея» термометра. Его рука, уже потянувшаяся, чтобы смахнуть «пилюли», застывает в воздухе.

Медленно, очень медленно, он выпрямляется. Смотрит на меня. В его глазах бушует ураган: ярость, сменившаяся осознанием, а потом — что-то другое. Неловкость? Или… подавленная улыбка?

— Мастика? — уточняет он глухо.

— Мастика, — подтверждаю я, едва дыша. — Съедобная.

Он смотрит на торт ещё несколько секунд. Потом откашливается.

— Остроумно, — произносит он наконец. Слово звучит как приговор, но в нём нет осуждения. Есть лёгкое, невольное признание. — Я уже представил, как коллеги пробуют амоксициллин в шоколадной глазури.

Я не могу сдержаться и непроизвольно улыбаюсь.

— Солёная карамель и шоколадный бисквит, как вы просили. Гарантирую, лекарств внутри нет.

Он кивает, такой серьёзный. Достаёт из кармана конверт, кладёт на стол рядом с тортом.

— Общая сумма. И… надбавка за срочность.

— Не стоило, — говорю я, но он уже берёт торт, аккуратно, двумя руками.

— Стоило, — говорит он, не глядя на меня. Его внимание приковано к десерту. — Работа качественная. Видно.

Эти слова греют моё профессиональное самолюбие. Он увидел мою работу и одобрил её. Не только как заказчик, но и как… врач, которого подбешивает моя якобы безответственность.

Александр уже в дверях. Оборачивается.