Санта, подари мне папу!

глава 13

Телефон вибрирует в кармане джинсов, когда я вынимаю из духовки второй противень с меренгами. Вздрагиваю, едва не роняя хлипкое безе. Руки в муке. Сердце почему-то стучит чаще, ещё до того, как я увижу имя.

Неизвестный номер.

Я протираю пальцы о фартук, принимаю вызов.

— Алло?

— Ксения? Это Александр.

Его голос звучит в трубке точно так же, как в жизни: низко, немного хрипловато, без предисловий. У меня перехватывает дыхание.

— Да, я слушаю.

— По плану сегодня нужно было дать Бублику первую капсулу гепатопротектора. Давали?

Вопрос врача. Сухой, деловой. Но зачем тогда звонит с незнакомого номера?

— Да, давала утром. С едой, как вы говорили.

— Хорошо. Не было рвоты? Не отказывался от еды?

— Нет, всё как обычно. Съел половину порции с видом великого страдальца и удалился.

Из трубки доносится короткий, почти неуловимый звук. То ли вздох, то ли… усмешка?

— Страдалец, — повторяет он, и в голосе появляется какая-то новая нота. Не ехидная. Скорее… понимающая. — Это нормально. Главное — не пропускать.

Наступает пауза. Неловкая, звенящая. Я слышу на том конце гул голосов, лай — клиника.

— Я… могу привезти вам корм той марки, о которой говорил, — вдруг говорит он, ломая тишину. Слова звучат чуть быстрее, чем обычно. — У нас на складе осталось несколько пачек. После работы. Чтобы вы не искали по магазинам.

Предложение висит в воздухе. Простое. Практичное.

— Не стоит вас беспокоить, — автоматически возражаю я. — Я сама…

— Не беспокойство, — перебивает он резко. — Это логично. Я всё равно буду в вашем районе. Боцмана нужно выгулять. Вы же его не найдёте в обычном «Магните». Нужен специализированный магазин.

Он давит на мою слабую точку — время. И на заботу о Бублике. Это честно.

— Хорошо, — сдаюсь я, и голос звучит тише, чем хотелось бы. — Если вам не сложно. Я буду дома примерно до половины шестого, потом иду в сад за Соней.

Молчание на том конце. Я чётко представляю, как его брови сходятся — он что-то вычисляет.

— Я буду ждать вас у подъезда в пять тридцать, — говорит он уже твёрдо, без вариантов. — Встретимся. Передам корм. Я как раз Боцмана в это время вывожу — там рядом парк.

Моё сердце делает нелепый кульбит. Встреча. На улице. Не у меня дома, где можно спрятаться за чашкой чая. На людях. С его огромным псом.

— Ладно, — выдавливаю я. — Увидимся.

— Увидимся, — отзывается он и кладёт трубку.

В пять двадцать я уже стою у подъезда, кутаясь в шарф. Морозец щиплет щёки. Я стараюсь выглядеть спокойной, будто жду такси, а не… а не чего?

Ровно в пять тридцать из-за угла появляется он. Высокий, в той же чёрной куртке, без шапки. И огромная, белая тень рядом — Боцман. Пёс идёт степенно, не натягивая поводка, лишь пар клубится от его морды в холодном воздухе.

Саша поднимает на меня взгляд, и что-то в его лице меняется. Не улыбается. Но взгляд становится… менее острым.

— Не замёрзли? — бросает он подходя.

— Нет, нормально, — мои слова тоже превращаются в белое облачко.

Он протягивает мне пакет с кормом.

— Вам. Пачка на два месяца. Потом посмотрим.

— Спасибо, — беру. Наши пальцы не соприкасаются. Он предусмотрительно держит пакет за верхние ручки. Боцман, тем временем, обнюхивает мои сапоги с профессиональным безразличием.

— Пойдёте в сад пешком? — спрашивает Саша, его взгляд скользит по моему лицу, потом отводится к огням на детской площадке.

— Да. Он недалеко.

— Можно вас проводить? — он произносит это как-то странно — не предложение, а скорее утверждение. — Мы всё равно идём в парк. Путь совпадает.

Я колеблюсь. Боцман усаживается на снег и тяжело вздыхает, словно устал от человеческих недоговорок.

— Мне неудобно… вас задерживать, — говорю я.

— Вы нас не задерживаете, — парирует он, кивая на пса. — Ему полезно пройтись разным темпом. Тренирует выдержку.

Он снова прячется за профессиональную броню. Но в его голосе нет прежней жёсткости. Есть… настойчивость. Осторожная.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Если вам по пути, то можно.

— По пути.

Мы трогаемся. Я — с пакетом, он — с гигантским псом. Снег скрипит под ногами, наш шаг невольно подстраивается друг под друга. Молчание тянется, но его заполняют звуки двора: скрип снега, далёкий смех детей, тяжёлое дыхание Боцмана.

— Как Бублик после УЗИ? — спрашивает Саша наконец, глядя прямо перед собой.

— В порядке. Спокойный. Спал почти весь день на новой лежанке. Кажется, она ему нравится.

— Хорошо, — кивает он. Снег хрустит под его тяжёлыми ботинками. — Значит, привыкает. Это главное.

Мы идём мимо сияющей ёлки. Гирлянды отражаются в его тёмных глазах.

— А вы сегодня много операций сделали? — спрашиваю я, просто чтобы сказать что-то.

— Две. Не считая плановых процедур по спасению больных питомцев.

Он говорит это без пафоса. Но в слове «спасение» слышится усталая гордость. Та самая, которую я чувствую, когда клиент хвалит торт.

— Вы… хороший врач, — говорю я тихо, и сразу чувствую, как мороз щиплет и без того горящие щёки, звучит как дешёвый комплимент.

Александр на секунду поворачивает ко мне голову. Пар от его дыхания смешивается с моим.

— Я просто делаю свою работу. Как и вы.

— Моя работа — делать сладкое. Не спасать жизни.

— Вы спасаете праздники, — парирует он неожиданно, и его голос звучит глубже в морозном воздухе. — Это тоже важно. Людям нужна радость. Особенно когда вокруг столько… боли.

Он говорит это так, будто знает о боли всё. И, наверное, знает. Я молча киваю. Боцман тянется к сугробу, но Саша коротким движением поводка возвращает его рядом.

— А вы всегда так… всё успеваете? — спрашивает он вдруг, не глядя на меня. — Торт, меренги, кот, ребёнок…

В его голосе нет осуждения. Есть искреннее, почти недоумённое уважение.

— Нет, — честно признаюсь я, глядя на свои следы рядом с его большими отпечатками на снегу. — Не всегда. Часто не успеваю. Просто… нет другого выхода. Надо.