Санта, подари мне папу!

глава 16

Проходит два дня. Два обычных, насыщенных делами дня. Но в воздухе, кажется, осталась лёгкая рябь от той прогулки. Я ловлю себя на том, что, разгружая сумки с продуктами, машинально выглядываю во двор из окна — не мелькнёт ли знакомая высокая фигура с белым псом. И каждый раз, когда телефон вибрирует со входящим сообщением, сердце на долю секунды замирает — а вдруг...

Но пишут только клиенты. Александр не пишет. И это одновременно и разочаровывает, и успокаивает. Всё вернулось на свои места. Он — в свой упорядоченный мир приёмов и операций, я — в свой сладкий, суматошный мирок бисквитов и детской болтовни.

На утро среды у меня назначены два срочных заказа: детский торт на утренник и торт на корпоратив в организацию. Значит, спать во вторник я лягу гораздо позднее обычного. Соню укладываю со сказкой, Бублик дремлет на тёплой лежанке. Я погружаюсь в работу — этот привычный, медитативный ритуал: взвешиваю муку, отделяю желтки, взбиваю белки в крутую пену. Два вида теста — ванильное и шоколадное. Всё идёт как по маслу, под успокаивающий гул миксера. Я уже залила тесто в две большие формы, разогрела духовку, осталось только поставить их внутрь...

Именно в этот миг, когда я тянусь к противням, свет на кухне начинает дрожать, мигает раз, другой — и гаснет.

Полная, абсолютная темнота наваливается на меня, на стол, на формы с тестом. Гул миксера сменяется оглушительной, звенящей тишиной, в которой только за окном воет набирающий силу ветер и хлещет снег в стёкла.

Начинается метель.

Первая мысль — Соня. Я слушаю затаив дыхание, ночник отключился, но в детской — тишина. Дочь спит крепко, мой маленький ангелочек. Вторая мысль, леденящая и практичная одновременно, — тесто. Две формы на столе. Воздушное, нежное, идеально вымешанное тесто для бисквитов. Оно скоро начнёт медленно, неумолимо оседать. У меня есть минуты, от силы десять. Потом оно просто «умрёт». И мне придётся замешивать всё заново, а если свет не включат? Я всегда даю коржам чуть остыть, а потом пропитываю их на ночь сиропом, не могу отложить выпечку на утро, я просто не успею, это полностью рушит всю технологию приготовления, торты получатся невкусными. Я физически чувствую, как у меня подкашиваются ноги. Оба заказа на утро, я бы всё успела, не выспалась бы, но успела. Это конец...

Деньги. Репутация. Моё единственное, выстраданное дело.

Я нащупываю в кармане фартука телефон, включаю фонарик. Слепящий луч выхватывает из мрака миску, муку на столе, испуганные глаза Бублика, сверкнувшие с подоконника. Я лезу в чат нашего дома. Паника уже бьёт там ключом.

«У кого-нибудь есть свет???»
«Нет, вся улица обесточена!»
«Я позвонил в аварийку, трубку не берут!»
«Говорят, по всему району, чинить только к утру!»

К утру? Моё сердце сжимается в ледяной ком. Я смотрю на формы. Тесто похоже на живую, ускользающую субстанцию. Оно уходит. Вместе с ним уходит моя уверенность, моя хлипкая стабильность.

Я бросаю взгляд на экран телефона. 23:55. Связь есть, интернет — нет. Одно остаётся. Голос. Текст. Я открываю последний диалог. Его номер. «Саша». Палец дрожит над клавиатурой. Беспокоить так поздно… Из-за торта… Он подумает, что я сумасшедшая. Но я уже почти сумасшедшая. От беспомощности.

Я набираю сообщение, стираю, набираю снова. Коротко, сухо, как он сам.

«Извините, что беспокою так поздно. Вы не спите? У вас тоже свет пропал? У меня катастрофа с тестом для торта, духовка электрическая… Если у вас газовая плита и вы не против… нужна помощь. Ксения».

Отправляю. И сразу чувствую жгучий стыд. Какая я эгоистка. У него свой мир, своя усталость, свои границы, которые я уже не раз нарушала.

Проходит тридцать секунд. Молчание. Ну конечно. Он спит. Или просто игнорирует. Я закрываю глаза, готовая расплакаться от злости на себя и на эту дурацкую метель.

Телефон вибрирует в руке. Не СМС. Звонок. Его имя на экране. Я вздрагиваю и принимаю вызов.

— Алло? — мой голос звучит сдавленно, виновато.

— У меня света нет, — говорит он сразу, без приветствия, его голос низкий, хриплый от сна, но в нём нет ни капли раздражения, только чёткость. — Но есть газовая духовка. Подойдёт?

Я чуть не роняю телефон от облегчения.

— Пожалуйста, разрешите у вас испечь две формы. Сорок минут. Мне очень нужно, иначе заказ сорву. Прошу! Я могу прибежать, если вы разрешите… Соня спит, я…

— Не нужно бегать по тёмной лестнице с формами, — перебивает он, в трубке слышны звуки: скрип пола, шуршание ткани, он уже в движении. — Сейчас буду у вас. Сидите на месте.

Он кладёт трубку. Я стою посреди тёмной кухни, освещённая лишь лучом своего же телефона, и не верю в происходящее. Через три минуты раздаётся тихий, но уверенный стук в дверь.

Я открываю. На пороге — Александр. В тёмных домашних трениках и простом сером свитере, надетом на голое тело. Волосы взъерошены, на лице — тени усталости и та самая, мгновенно включившаяся сосредоточенность.

— Пойдёмте, я провожу вас до духовки.

— Я хотела вас попросить... — мне так неудобно, что щёки просто пылают пламенем, хорошо, что хоть темно, и ему этого не видно. — Я переживаю за Соню, она может проснуться и испугаться, вы не могли бы... не могли бы...

— Понял. Духовка газовая, я поставил на 170, она уже разогревается. Вот ключи, — Саша вкладывает мне в руку металлическую связку и называет номер подъезда и квартиры, вкладывает мне в другую руку длинный, мощный тактический фонарь. Холодный, ребристый.

— Я помогу донести формы с тестом и сразу же вернусь сюда, — он делает шаг вперёд, и я отступаю, пропуская его.

Он говорит это не как предложение. Он уже всё решил.

— Я… я не могу вас так обременять, — лепечу я, и тут же мысленно затыкаю себе рот, что я говорю, мне предлагают помощь, а я своей болтовнёй сейчас всё испорчу, вот дурочка.

— Вы меня ничем не обременяете, — он отвечает, поднимая противень с формами, полными теста. — Я уснул на диване с документами. Всё равно проснулся бы. Идите. Ваше тесто ждёт тепла.