Санта, подари мне папу!

глава 18

Утро начинается с телефонного звонка. Не клиент, не курьер. Мама. Голос в трубке радостный, возбуждённый:

— Ксюшенька, мы с папой сегодня в город за покупками, решили к вам заскочить! Новый год на носу, подарки Сонечке привезти, вас поздравить! Через часик будем!

У меня в горле пересыхает. Час. У меня — два почти готовых торта, которые нужно закончить и сдать до одиннадцати. И квартира, которую я не убирала со вчерашней кутерьмы.

— Мам, может, позже? У меня работа…

— Ничего, мы тебе поможем! Сонечку развлечём! Мы уже выезжаем!

Она не слушает. Она никогда не слушает, когда хочет сделать «как лучше». Я сжимаю телефон и смотрю на кухню, заваленную кондитерскими мешками, мисками и следами вчерашней муки. Час.

Тогда включается тот самый режим, в котором я живу последние годы: режим цейтнота и сверхчеловеческой концентрации. Я бужу Соню, на ходу объясняю, что приедут бабушка с дедушкой, и это здорово, но маме нужно очень быстро закончить торт. Соня, слава богу, просыпается в духе сотрудничества. Она с важным видом обещает быть «маминой помощницей».

Дальше — бешеная полуторачасовая гонка. Я собираю торты с такой скоростью, что пальцы сами запоминают движения. Соня тем временем сгребает свои игрушки в коробку. Когда раздаётся звонок от первого заказчика, у меня всё готово. Я вручаю коробку, забираю деньги, почти не дыша жду второго. В перерыве пытаюсь причесаться и стереть с лица следы паники и недосыпа.

В одиннадцать тридцать я выдыхаю. Работа сдана. Квартира в состоянии «приемлемого бардака». Сонечка уже пятый раз подбегает к окну: «Мама, они уже едут?»

И вот, ровно в двенадцать, раздаётся звонок в дверь.

— Бабуля! Дедуля! — визжит Соня и мчится открывать.

Я иду следом, с улыбкой, которую натянула ещё в коридоре. Дверь распахивается.

Первыми врываются мама и папа — улыбающиеся, надушенные, с кульками подарков. Я обнимаю их, целую, пахнет привычным маминым парфюмом и папиной зимней курткой.

— Ксюша, родная! Смотри, кого мы с собой прихватили! — говорит мама слишком громко, слишком радостно, отступая в сторону.

И из-за её спины появляется он.

Время спотыкается и замирает.

Олег. Он почти не изменился. Та же аккуратная стрижка, те же проницательные карие глаза, которые всегда казались такими умными, пока не становились холодными. Он одет дорого, но без вычурности. В руках у него огромный, нелепый букет роз и лилий. Он смотрит на меня, и на его лице — смесь виноватой неловкости и того самого, старого, уверенного интереса.

— Ксения, — говорит он, и его голос, низкий и бархатный, прорезает тишину в прихожей, как нож. — Привет. Разреши поздравить.

Он протягивает букет. Мои руки не слушаются. Я беру его автоматически. Шипы роз цепляются за джемпер.

Соня, притихшая за моей спиной, выглядывает. Она с любопытством разглядывает незнакомца.

— Сонечка, — мама присаживается перед ней, голос звучит сладко и натянуто. — Это наш друг, Олег. Поздоровайся.

— Здравствуйте, — бормочет Соня и прячется за мою ногу.

Я не могу дышать. В глазах темнеет. Я чувствую, как улыбка сползает с моего лица, как каменеют мышцы.

— Мама, — шиплю я сквозь зубы, не глядя на неё. — На кухню. Сейчас же.

Я разворачиваюсь и, неся этот дурацкий букет, как щит, иду на кухню. Слышу, как папа что-то говорит Олегу о том, чтобы разуться, как мама суетится, снимая пальто. Я ставлю букет в раковину, будто это что-то ядовитое, и поворачиваюсь к матери, которая зашла следом.

— Что это было? — мой голос дрожит от бешенства и предательства. — Ты с ума сошла? Кто тебе позволил? Ты знаешь, что… Ты ВСЁ знаешь!

— Ксюшенька, успокойся, — мама хватает меня за руки, её пальцы холодные. — Он сам нас нашёл. Очень просил. Он сожалеет, понимаешь? Глубоко сожалеет. Он хочет наладить связь. Увидеть дочь.

— Ему нельзя её видеть! — я почти кричу, но тут же понижаю голос, боясь, что услышат в гостиной. — Он отказался от неё! В её свидетельстве пусто! Он сказал, что это «ошибка»! Какой, к чёрту, наладить связь?!

— Люди меняются, доча. Он повзрослел. Посмотри на него — успешный, обеспеченный мужчина. У вас могла бы получиться отличная семья! Настоящая! У Сони был бы отец!

От этих слов меня просто рвёт. Всё, что я строила, всё, что выстрадала одна — свою работу, наш маленький мир с дочкой и Бубликом, осторожное, только зарождающееся доверие к другому мужчине — всё это мама в одно мгновение пытается смахнуть со стола, как крошки. Ради картинки «отличной семьи» с тем, кто сломал мне жизнь.

— Убирай его отсюда, — говорю я ледяным тоном, высвобождая руки. — Сейчас же. Или я сама это сделаю. И это будет некрасиво.

Мама смотрит на меня с укором и обидой. Она искренне не понимает. Она видит только шанс «пристроить» дочь-одиночку и «дать внучке папу». Она не видит меня. Никогда по-настоящему не видела.

— Хорошо, хорошо, я сделаю это, — наконец сдаётся она, понимая по моему лицу, что я не шучу. — Но ты хоть поговори с ним. Вежливо. Он же пришёл с миром.

Она выходит, оставляя меня одну посреди кухни. Я опираюсь о столешницу и стараюсь дышать глубоко. «С миром». С целым арсеналом старых ран и новых притязаний.

Через минуту в дверном проёме появляется Олег. Без мамы. Он закрывает дверь за собой, негромко.

— Ксения, — говорит он тихо. — Я понимаю твой шок.

— Что ты хочешь, Олег? — срываюсь я, не в силах держать оборону. — Зачем ты здесь?

Он делает шаг вперёд. Старая, знакомая манера — сокращать дистанцию, чтобы доминировать.

— Я хочу увидеть свою дочь, — говорит он просто, и в его глазах нет той былой жестокости или высокомерия, есть что-то похожее на сожаление и расчёт, всегда расчёт. — Я допустил ошибку. Большую. Я был молод, глуп, испугался ответственности.

— Ты не испугался, — перебиваю я. — Ты просто счёл меня и будущего ребёнка досадной помехой своей блестящей карьере. И вычеркнул. Исчез. Отказался, даже не поинтересовавшись, каково мне было. Ты предлагал мне избавиться от плода, — последнюю фразу я произношу шёпотом.