Санта, подари мне папу!

глава 19

Мама упорно делает вид, что между нами ничего не произошло. Она рассаживает всех за стол, щебеча с Соней, разливает чай из моего самого красивого сервиза, которым почти никогда не пользуюсь.

— Сонечка, вот смотри, какой крем! А цветочки видишь с бусинками — это всё съедобное и вкусное! — Она подсовывает внучке кусочек торта, который привезла сама, магазинный, с жирным, приторным кремом, если бы они просто предупредили заранее, я бы испекла своё, но рассчитано было именно на неожиданность.

Соня, конечно, тянется к сладкому, но её глаза постоянно скользят к Олегу. Он сидит напротив, развалившись на стуле с той старой, уверенной непринуждённостью, которая когда-то казалась мне шиком, а теперь режет глаз.

— А вы кто? — наконец не выдерживает она, указывая на него ложкой.

— Олег, — улыбается он, обнажая белые, ровные зубы. Улыбка отработанная, для деловых партнёров и… для впечатлительных женщин. — Я… старый друг твоей мамы.

— И бабушки? — уточняет Соня.

— И бабушки, — кивает он, бросая взгляд на мою мать, которая сияет, словно он только что подарил ей виллу. — И дедушки.

Мой отец молча жуёт торт. Он смотрит в тарелку, изредка поднимая взгляд на Олега, но в его глазах — пустота и отстранённость. Ему всё равно. Как всегда. Он просто здесь, потому что мама сказала «поедем».

Олег ловко подхватывает папину реплику о том, как сложно сейчас с запчастями на иномарки, и они погружаются в разговор о двигателях и ценах на бензин. Олег кивает, вставляет умные замечания. Он всегда умел втереться в доверие, найти общий язык. Мама слушает, расцветая. Она видит картину: успешный зять, общий с мужем интерес, счастливая семья за столом. Картинка из её мечты.

А я сижу и смотрю на этого предателя волком. Каждый его жест, каждый звук его голоса — это игла под кожу. Он чувствует мой взгляд, но не подаёт вида, отламывает кусочек своего торта, аккуратно кладёт на ложку, подносит ко рту. Этот размеренный, самодовольный жест становится последней каплей.

— Олег, — говорю я ледяным, чётким голосом, перебивая их разговор о коробках передач, все взгляды устремляются на меня. — У тебя телефон звонит. В коридоре.

Он замирает с ложкой у рта, потом медленно её опускает. Его брови ползут вверх.

— Мне? — делает вид, что искренне не понимает.

— Да. Звонит. Постоянно. — мой голос не дрожит, он режет, как лезвие. — Иди посмотри. Может, срочное.

Мама бросает на меня взгляд, полный упрёка и мольбы: «Не порть!» Отец просто ковыряет вилкой крем. Олег смотрит на меня, и в его глазах мелькает сначала недоумение, потом — понимание. Он кладёт салфетку на стол.

— Извините, — говорит с лёгкой, фальшивой улыбкой и встаёт.

Мой бывший выходит в коридор. Я жду пять секунд, сжимая под столом кулаки, потом тоже поднимаюсь.

— Пойду помогу найти, — бросаю в пространство и иду за ним.

Он стоит в прихожей, доставая из кармана беззвучный телефон, и смотрит на экран.

— Никто не звонил, Ксения, — говорит он тихо, с плохо скрываемым раздражением.

— Тебе показалось, — говорю я, подходя ближе, я не могу позволить себе кричать, Соня в соседней комнате, но каждое слово я вбиваю, как гвоздь. — Ты что, не слышишь? Это точно тебе. И это сигнал, что тебе пора. Уходить.

Я прохожу мимо него, берусь за ручку входной двери и открываю её настежь. Из подъезда в прихожую врывается холодный воздух. Жест безупречно ясен и оскорбителен.

Лицо мужчины из моего прошлого меняется. Исчезает маска светского человека. Появляется злость, обида и то самое, знакомое мне высокомерие.

— Ты серьёзно? Выставляешь, как какого-то…

— Да, — перебиваю я. — Серьёзно. Уходи, Олег. И не возвращайся. Никогда.

Он смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно, будто назло, наклоняется, чтобы надеть ботинки. Он тянет время, завязывает шнурки с нелепой тщательностью. Я стою у открытой двери, дрожа от холода и от ярости. Наконец, он выпрямляется.

И в этот момент всё происходит слишком быстро.

Он делает шаг не к выходу, а ко мне. Его рука хватает меня за плечо, сильная, неотразимая. Он использует свой вес и силу, резко разворачивает меня и прижимает спиной к стене в прихожей. Дверь захлопывается от толчка. Я вскрикиваю от неожиданности, но звук глохнет — его другая рука уже у меня на талии, прижимает, а лицо, пахнущее дорогим парфюмом и злостью, приближается к моему.

— Я так и знал, что ты не изменилась, — хрипит он, и его дыхание обжигает щёку. — Та же упрямая дура. Но я не позволю тебе…

Он пытается поцеловать меня. Насильно. Грубо. Это не порыв, не страсть. Это акт доминирования. Унижения. Показать, кто здесь всё ещё сильнее.

Я вырываюсь, упираясь ладонями в его грудь, отворачиваю лицо. Его губы скользят по моей щеке. Отвращение и ужас поднимаются во мне волной.

— Отпусти! Сию же секунду! — шиплю я, и в голосе слышится та самая, первобытная паника, которую я чувствовала, когда поняла, что беременна и осталась одна.

Но он не отпускает. Его пальцы впиваются мне в плечо почти до боли.

— Я приду снова, Ксения. С адвокатом. Ты не представляешь, с кем связалась. Она моя дочь, и я…

Слышится тихий скрип двери в гостиную, где остались мои родители и дочь. Мы оба замираем. На пороге стоит Соня. Она держит в руках свою плюшевую игрушку и смотрит на нас большими, круглыми глазами. Она не понимает, что происходит, но видит, как этот незнакомый дядя держит её маму у стены, а мама пытается вырваться.

— Мама? — её голосок звучит тонко и испуганно.

Этот звук действует на Олега, как удар хлыста. Он мгновенно отпускает меня, отскакивает на шаг, поправляя рукав пиджака. На его лице — замешательство и ярость, которую он пытается скрыть.

Я, дрожа всем телом, делаю шаг к Соне, заслоняя её собой от него.

— Всё хорошо, солнышко, — говорю я, и голос предательски срывается. — Дядя… собирался уходить. Правда, Олег?

Я смотрю на него. Теперь в моём взгляде — не просто злость. Теперь там холодная, абсолютная решимость. И он это видит.