Санта, подари мне папу!

глава 24

Суббота пахнет свежей выпечкой и сладкой тревогой. На кухонном столе выстроились в ряд солдатики-кексы. Одни — привычные, уютные: с клубничным джемом и пудрой, как первый снег. Другие — эксперимент. С начинкой из манго и кардамона, яркой, почти дерзкой. Новый вкус как новый шаг. Рискованный, но от этого ещё более желанный.

В двенадцать ровно он звонит в домофон. Голос в трубке: «Это я». Просто. Я впускаю.

Пока Саша поднимается, я в последний раз проверяю всё на столе, ловлю своё отражение в зеркале. Улыбка появляется сама собой. Лёгкая, не требующая усилий.

Стук в дверь. Я открываю.

Он на пороге. В куртке нараспашку и тёмном свитере, от которого его плечи кажутся ещё шире. Волосы слегка взъерошены морозным ветром. Он смотрит на меня, и в его глазах — не та привычная собранная сталь, а что-то более тёплое, спокойное.

— Входи, — говорю я и ловлю себя на том, как плавно мы перешли на «ты», что я даже не заметила, когда это случилось.

Он разувается, и тут из-за моей спины, словно маленький розовый снаряд, вылетает Соня.

— Дядя Саша! — Она подпрыгивает на месте. — А вы с Боцманом гуляли? А почему он с вами не пришёл? Он скучает по мне?

Саша, застигнутый врасплох этим напором, медленно опускается на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Боцман уже погулял. Но он тебе передаёт, что тоже скучает. И что ждёт, когда вы снова будете кататься с горки.

— А можно мы сегодня? — её глаза становятся огромными, полными надежды.

— Сегодня нельзя, рыбка, — мягко вступаю я. — У дяди Саши важная работа. Дегустация.

— Ой! — Соня хлопает себя по лбу, как заправская бабушка. — Я забыла! Я тоже дегустатор! Мама, я съела вот этот, — она тычет пальцем в один из экзотических кексов с манго, — он кислый. Я не доела. Он для взрослых.

Дочь показывает на тарелку, где лежит её кекс с одним-единственным детским укусом. Саша поднимает бровь, глядя на этот «отзыв», и в его глазах мелькает искорка.

— Очень ценный фидбэк, — говорит он Соне с полной серьёзностью. — Спасибо. Я изучу проблему.

Мы проходим в кухню. Соня, удовлетворившись своей миссией, убегает в комнату собирать пазл, пообещав позже нарисовать Боцмана. Мы остаёмся одни. Тишина не давит. Она тёплая, наполненная ароматом ванили и предвкушения.

— Ну что, — говорю я, указывая на тарелку. — Попробуешь мою новинку? Слева вкус манго-кардамон, справа классика: клубника и лесные ягоды. По реакции сони я уже поняла, что на детские торты этот топинг предлагать не нужно, теперь хочу увидеть, как отреагируешь ты.

Саша садится, берёт в руки кекс с манго. Изучает. Принюхивается. Я замираю наблюдая. Он откусывает. Жуёт медленно, с тем же сосредоточенным выражением, с каким осматривал Бублика. Его лицо — открытая книга. Я вижу, как его брови сначала сходятся — кисло? Потом чуть расправляются — послевкусие? Он глотает.

— Интересно, — говорит он наконец, кладя недоеденный кекс обратно на тарелку. — Ярко. Но кислинка резковата. И кардамон перебивает манго. Но… идея имеет право быть. Знаешь, это как новый протокол лечения. Нужно просто подобрать правильную дозировку.

Его профессиональная аналогия заставляет меня улыбнуться. Саша не говорит «невкусно». Он анализирует. И в этом — уважение к моей работе.

— А этот? — он берёт классический клубничный.

Этот он съедает почти целиком. И кивает.

— А вот это — как проверенная схема. Работает безотказно. Десять из десяти.

От его слов внутри распускается тёплый, радостный цветок. Это лучшая похвала. Он пробует кекс с лесными ягодами и делает мне знак рукой — мол, дай-ка карандаш и бумагу, будем протокол составлять. Мы смеёмся. Он спрашивает не устала ли я пока пекла всё это великолепие, я признаюсь, что уже привыкла и кексы для меня — самое лёгкое из выпечки. И в этот момент я ловлю себя на мысли, что мне легко. Невероятно легко. Смотреть ему в глаза, улыбаться, жестикулировать. После того телефонного разговора, после его простого «ты мне небезразлична», какая-то внутренняя стена рухнула. Лёд, который копился годами там, куда не прикасался ни один мужчина, начал таять под теплом его редкой, но такой искренней улыбки.

Мы пьём чай. Он рассказывает про сфинкса с экземой, я — про невесту с оригинальным свадебным тортом. Сонечка периодически забегает, чтобы показать новый рисунок или задать Саше вопрос из разряда «а почему у кошек усы?» Он отвечает ей так же серьёзно, как мне про кексы.

И в какой-то момент, когда он поправляет Соне разлетевшиеся волосы и та доверчиво прижимается к его колену на секунду, я чувствую это снова. То самое щемящее, сладкое чувство. Не просто симпатия. Ощущение правильности. Что он здесь — на своём месте. Что его широкая спина, его спокойный голос, даже его неловкость с детьми — всё это части пазла, которого так не хватало в картине моего мира.

Он ловит мой взгляд над головой Сони. И замирает. В его глазах нет вопроса. Есть понимание. Тихая, общая радость. Он медленно протягивает руку через стол и просто кладёт свою ладонь поверх моей руки. Пальцы тёплые, чуть шершавые. От этого прикосновения по всему телу разливается молчаливое, совершенное счастье.

— Знаешь, — говорит он тихо, глядя на наши руки. — Мне с вами хорошо. Просто… хорошо. Я не хочу чтобы это заканчивалось.

Я могу только кивнуть. Потому что слов нет. Есть только это тепло в груди и тихая уверенность, что, наконец, всё идёт как надо.

И в этот самый, хрупкий, идеальный миг, когда счастье кажется осязаемым, в дверь раздаётся резкий, настойчивый звонок.

Мы оба вздрагиваем. Сашина рука инстинктивно сжимает мою, а потом отпускает. Его лицо в долю секунды преображается. Всё тепло слетает с него, как маска. Остаётся жёсткая, собранная настороженность.

— Ты кого-то ждёшь?

— Нет, — я действительно никого не жду, — может соседка?

Иду по коридору в прихожую, открываю дверь и теряю дар речи. С лицом победителя передо мной стоит Олег, а по обе стороны от него серьёзный мужчина в очках и молодая женщина в медицинской форме со спецчемоданчиком.