Santa Рома

20 Со вкусом мяты

Какао по-прежнему обжигало, но горели не только губы, еще и голова — мозг вообще закипал, не понимая, как можно одновременно ругать себя и подбадривать. Можно, когда и хочется и колется и папа не велит… Роман Санин свалился на голову, как снег в июне, но ведь в их краях такое бывает. Редко, но все же бывает, а не сказка. И этот Дед Мороз не сказочный, не из снега и льда, а из плоти и крови… Точно мятный пряник. Какао имело, конечно, не тот вкус, но с чем-то надо было сравнить.

— Все еще над полной чашкой сидишь?

Она и не заметила, как вода за стенкой перестала течь, хлопок двери тоже остался незамеченным, а потом и шагов не услышала. А он же не в тапках, а в ботинках, как и она… И теперь без бороды. Она даже сморгнула от напряжения, и сразу почувствовала на концах ресниц слезы. Не смогла понять их причину — жалко его бороду или жалко себя? Он сел на старое место, взял чашку и выпил почти залпом.

— Не вкусно? Или… Результат бритья не нравится?

Соня схватила чашку и сделала глоток. Мог бы подойти, взять за руку, приложить ладонь к щеке и спросить: “Нравится?” Значит, она ему не нравится. Всего-то делов — принести подарок ребенку, повесить его на тетку… Если бы она ему нравилась, не ходил бы кругами. И не ходит.

— А какое мне дело… — проговорила Соня едва слышно.

— Сама ведь послала меня бриться?

— Я просто сказала…

И выпила какао залпом, как он до этого. Только это и получилось сделать, как он. А потом рот свело от чрезмерной сладости напитка, а сердце сделалось каменным от обиды. Он тут общается с ней, как с подросшим Тихоном — снисходительно подтрунивает, всего лишь…

— Ну а я тогда просто побрился. Отращу бороду по новой. Хотя матери я тоже не нравлюсь бородатым. Ну чего? Извини, больше предложить нечего. Я все продукты на дачу отвез — рассчитывал окопаться там на неделю.

— А чем завтракать будешь?

— Ну, магазины открыты… А могу и не завтракать. К матери наведаюсь. Может, даже прямо сейчас.

— Это ближе от меня?

— Один черт… Давай чашку, — Роман поднялся и протянул руку. — Я помою.

— Я сама.

— Ты в гостях. Давай уж я поухаживаю за тобой.

Он отвернулся к раковине, включил воду, взял губку… Сейчас было самое время подойти и обнять, а там будь, что будет… Даже если ничего не будет. Тогда позвонит папе и попросит вернуться домой с Тихоном, а ее ноги на дурацкой даче больше не будет — ну действительно, что она там забыла?

Не забыла, как отец обнимал так мать. Правда, после рождения Тихона, он чаще получал по лицу полотенцем или в лицо жестким словом. Они считали ее маленькой, а она все видела, все понимала и все помнит. И сейчас небольшая, потому что сидит и не встает. Все тело сковало страхом. Но если не сейчас, то когда? Потом только работа, ребенок и вечно недовольный отец… Ждать, когда кто-то рассыпет возле кассы ящик мандаринов можно вечно.

— Иди одевайся, — обернулся Роман, опрокинув чашки на полотенце. — Я сейчас приду. Только шмотки соберу, а то у родителей ничего моего нет… Ну и на даче чистое закончилось. Да, кстати, у меня спортивная сумка, а не рюкзак, так что не надо проделывать над моими вещами никаких противозаконных действий, пожалуйста.

— А с чего ты взял, что ты мне нравишься? — проговорила Соня через силу и через бешеный стук сердца.

Ну, а вдруг?

— Сама ж сказала, что без бороды я тебе больше нравлюсь, — отшутился он и вытер руки о край полотенца, на котором сушились чашки. — Иди одевайся! Я быстро. Я не такой капуша, как ты. Ну чего сидишь?

— Потому что ты на дороге стоишь, — соврала Соня, потому что боялась встать, коленки тряслись, да и вообще ее била дрожь не по-детски, но и не по-взрослому, ей просто было страшно упустить, возможно, единственный шанс познакомиться с парнем, но еще страшнее была перспектива получить от него от ворот поворот.

Ничего — еще будет шанс. У них дома. Она за дорогу наберется смелости и тогда… Если, конечно, наберется. Если встанет и выдохнет. Соня вышла в прихожую и поймала себя на мысле, что расшнуровывает ботинки — идиотка! Завязала шнурки обратно и схватилась за куртку, застегнулась, а шапку так вообще натянула совсем на глаза. Раз она для него страшная, будет ещё хуже!

Роман действительно собрался за минуту и куртку надел, не застегивая. Ну и правильно, ведь все равно снимет в машине. Закинул на плечо спортивную сумку и сказал Соне взять верхнюю коробку, потому что та сама легкая. Себе соорудил пирамидку из трех, но только перенес через порог и тут же составил к стенке, чтобы закрыть дверь на все замки.

— Она все тебе оставила? — хотела спросить Соня еще в прихожей, но набралась смелости только на лестнице.

— Ну, все, что я дарил ей последние два года. Три года мы с ней просто встречались. Стали вместе жить, только когда я диплом получил, ну и когда Женька согласилась круглогодично жить на даче.

— А зачем ты покупал то, что она не носила?

— Да черт меня разберет… Ну принято делать подарки, я и делал… Верил, наверное, что когда-нибудь попаду в яблочко. Собственно, вещей довольно много… Ну, она много сама чего покупала… Просто теперь они ей не по статусу, вот она все и оставила. Она только зубную щетку забрала и себя. Собственно, чего же больше! К вещам точно не надо привязываться. Давай, спускайся. Только под ноги смотри.

Он тоже смотрел, не оступился ни разу. Даже когда им навстречу попалась какая-то женщина и спросила:

— Съезжаешь, что ли?

— Нет, это подарки для друзей. Новый год…

Подарки — не нужны ей такие подарки. Соня смотрела под ноги, считала ступеньки и думала, что Савин в любом случае не правильный выбор. Ну, как в басне про лисицу и виноград, не ее поля ягодка. Он до Агаты не дотягивал, а она — до него никогда не дотянется, даже если на носочки привстанет. Он на нее не посмотрит, даже если она на руках перед ним ходить будет.

— Пристегивайся, — залез он в машину, соскладировав коробки на заднем сиденье и увенчав их своей сумкой. — А у тебя-то еда дома есть? Может, в магазин надо заехать?