Сантехник 2

ГЛАВА 1

Через восемь местных месяцев я уже так совсем не думаю.

Иллюзии и надежды здорово так подразвеялись у не такого уже полного новичка в новом для себя мире.

Да, именно столько времени я прожил в здесь, можно сказать, что уже вполне себе неплохо вжился в окружающую меня действительность. Ношу и самое главное, что умею правильно надевать местную домотканную одежду с красивым кожаным поясом для всякого добра вместо карманов. Вполне неплохо разбираюсь в здешней незамысловатой кухне и весьма однообразной выпивке в трактирах и тавернах города.

А, самое главное во всем таком именно то обстоятельство, что могу разговаривать, пусть не слишком бегло, однако с полным пониманием вопроса и даже немного шутить.

Что оказалось особенно не просто, ведь с юмором в местном оперативном районе Дикого поля все не так хорошо обстоит, как на родной Земле. Только я его стремительно развиваю, такое интересное всем знакомым стражникам направление разговорного жанра.

Могу даже выступать с представлениями, смешить народ простой и не очень.

«Ну, тут я немного загнул, конечно, еще всех нюансов языка я для подобного тонкого дела не освоил. Поэтому могу промахнуться и попасть впросак, особенно если с совсем непростыми зрителями», — признаю сам себе.

Только попадать впросак в здешней части уже знакомого мне мира очень сильно не рекомендуется, особенно если ты сам из самого такого простонародья.

И еще теперь имею для своего мнения о надежности крепости определенно весомые основания думать.

На своей лично шкуре все прочувствовал; и надежность крепости, и проблемы с ней во время обороны, и даже постоянную явную бестолковость, присущую ее командирам со своими приказами, часто просто дебильными.

Еще вообще неплохо изучил весьма непростую местную жизнь в той самой Великой Империи, которая занимает почти треть огромного континента. Если бы не серьезные горы, стоящие на пути расширения, наверно, заняла бы весь материк. Но пока соседние королевства и даже Вольные Баронства как-то еще держатся.

Находятся под заметным влиянием, конечно, однако еще официально абсолютно независимые.

Восемь местных месяцев — примерно, как девять с половиной на родной Земле, длиннее на одну пятую часть примерно. По тридцать шесть дней в каждом, здесь все делится и умножается на шесть, такая очень простая мера счета принята в Империи.

Зато месяцев так же двенадцать имеется, как на родной Земле. Сама Земля вспоминается все реже и реже, только иногда приходят ко мне во снах отец и мать.

«Эх, знали бы они, где их сыночек снова армейскую лямку тянет? Опять в уставных армейских шмотках, включая кольчугу и даже шлем по уставу на голове сейчас надет», — приходят в голову иногда такие сравнения.

Тогда бы хоть немного успокоились, что не в сырой земле лежать изволит. Все еще довольно активно борется за свое здоровье и общее выживание во время приступов нелюдей и боевых выходов им же в тыл.

Что сын не умер, не похитили его черные трансплантологи на органы за цветущий внешний вид и очень хорошие анализы, сданные ведь совсем недавно в поликлинике по месту жительства.

— Просто оказался не в том месте и не в то время — вот и все. Очень сильно не повезло вашему сыну в прошлой жизни, — вот что мне нужно признать откровенно.

Еще, если бы увидели родители, с каким именно оружием в руках здесь служба несется, то очень удивились бы еще раз.

— Зачем наш сынок, стоя и прохаживаясь время от времени по капитальной такой стене могучей крепости, опирается на двухметровое копье с широким наконечником и бдительно осматривает подступы к этой самой стене? — спросил бы отец.

Да, только именно такой длины колющее оружие можно использовать в имперской армии по уставу. Поэтому все мои просьбы поменять его на трехметровое, которым мне гораздо удобнее с моими длинными руками и очень нерядовым по здешним меркам ростом работать, которым мне самому сильно безопаснее орудовать в бою, сурово отметаются на корню.

В пехотной армии Империи все очень формализовано, никаких отклонений в любую сторону не допускается. И поэтому начальству кажется, что принятый единообразный вид — самое главное условие для победы в бою.

«Для наших туповатых начальников — несомненно все так и обстоит на самом деле», — легко признаю я.

За подобной однообразностью следят очень строго, да и вообще армия Империи — именно то самое место на здешнем белом свете, где спорить с начальством совсем не стоит. Опять же физические наказания здесь очень приветствуются с выдачей плетей по шесть, двенадцать и двадцать четыре удара. Последнее наказание не часто назначается — конечно, за уже серьезные проступки.

Начальники когорт и прочих отрядов с дворянскими начальными титулами и приставками «норр» — отличаются крайне повышенным и болезненным самомнением. Еще исходят откровенно смешной для меня любовью по разнообразным громким и пышным ритуалам.

«Ну, воюет имперская армия все-таки достаточно неплохо по факту, учитывая, что противостоят ей совсем неорганизованные толпы дикарей, как тут называют орков-нелюдей. Что-то вроде организации тех же римских легионов в сильно упрощенном варианте, за счет какого-никакого порядка неплохо держит строй и уверенно теснит более сильных физически и гораздо более смелых нелюдей», — признаю я.

Орки и точно — беззаветно отчаянны, прямо рвутся погибнуть в бою, особенно те, которые уже постарше выглядят.

Есть у них такое поверье, что нужно погибнуть именно в бою, чтобы со славой уступить дорогу молодому поколению. Да еще срок жизни у данных не очень мне понятных существ около тридцати — тридцати пяти лет всего. Зато уже в десять лет они набирают свои шестьдесят килограммов и могут справиться один на один с взрослым мужиком.

Если он совсем ничего не может в единоборствах с оружием или никакой борьбе не обучен. Тем более местные тощенькие мужики больше пятидесяти кило редко весят.

Хочешь воевать, как тебе удобно — милости просим отправляться в егеря, совершающие вылазки на вражескую территорию, к ним никто не прикапывается за оружие и внешний вид. Только я туда вообще не хочу, смертники они конкретные, ведь воевать с нелюдями на гиеноконях и рогатых козлах безо всякой поддержки в чистом поле — совсем гиблое такое дело. Снесут и растопчут на раз, да просто убежать никак не получится от хищной лошади, а особенно трудно — увернуться от тяжелой орочьей стрелы.