Сантехник по вызову

Пролог

От автора

Два года назад

В самом дорогом ресторане города — «Империал» на крыше высотки с панорамным видом на ночные огни столицы проходит грандиозное событие.
Единственная дочь министра юстиции, восемнадцатилетняя Диляра Сабирова, выходит замуж.
Зал закрыт для всех, кроме трёхсот избранных гостей: депутаты, судьи, генералы прокуратуры, владельцы крупнейших компаний — одним словом, весь цвет общества.
Столы накрыты белоснежным льном, хрусталь Baccarat, серебро Christofle, цветочные композиции из тысяч голландских роз и орхидей, доставленных утром частным рейсом из самого Амстердама. Оркестр из двадцати пяти музыкантов играет тихую классику, пока официанты в белых перчатках разносят бокалы с Dom Pérignon урожая, который старше самой невесты.
Диляра — в платье от Elie Saab, сшитом на заказ в Париже. Шлейф три метра, вышивка из жемчуга и кристаллов Сваровски переливается при каждом её шаге.
А жених — Арман Муканов. Двадцать пять лет. Молодой, перспективный юрист, уже заместитель начальника отдела в генеральной прокуратуре. Высокий, уверенный, с идеальной улыбкой и безупречными манерами. Все говорят: «Прекрасная партия».
Отец Армана — давний друг министра. Поговаривают, что это отцы решили соединить две семьи родственными узами. Также говорят, Арман пойдёт далеко — возможно, станет прокурором области, а потом и выше.
Никто не говорит вслух, что Муканов женился не только на девушке, но и на имени, на связях, на дверях, которые теперь откроются перед ним шире.
Церемония проходит идеально — клятвы, кольца, поцелуй под аплодисменты и, разумеется, грандиозный салют на весь город.
А на следующее утро их ждет самолет на Мальдивы. Медовый месяц обещает быть самым романтичным, а для Диляры это будет первое путешествие без отца.
Все эти годы Сабиров оберегал свою девочку, словно хрупкий цветок в оранжерее. Он считал её слишком доверчивой, слишком ранимой — такой, что злой внешний мир может сломать одним движением. Её нужно было защищать от всего: от нечестных людей, от сквозняков и простуды, от троек в дневнике, от назойливых парней и, в конце концов, от самой жизни с её жестокой реальностью.
Теперь он торжественно передаёт эту миссию зятю. Вручает ему единственное, что по-настоящему дорого: свою единственную девочку, свою любимую Диляру.
Медовый месяц проходит как в волшебной сказке: бирюзовая гладь океана за окном виллы, тёплый бриз, тропические фрукты на завтрак и бесконечное лето вместо безудержной и бесчисленной страсти, о которой пишут в любовных романах.
Арман нежен, внимателен, и вроде бы смотрит на неё с обожанием, но почему-то его мужская энергия строго дозирована: ровно один раз за ночь. Ни больше, ни меньше.
А потом спит всю первую половину дня, ни в какую не просыпаясь. Как будто всю ночь нырял за жемчугом в океан. Чем ещё можно заниматься на острове?
Диляра, конечно, полный новичок в мире интима и всех этих супружеских таинств. Но даже она ожидала от медового месяца страстных, неутомимых ночей, в которых ненасытный муж должен хотеть её снова и снова.
А тут — один элегантный раунд, благодарный поцелуй и храп счастливого супруга. И так каждую ночь.
Днём Арман надевал маску с трубкой и уплывал так далеко, что у Диляры начиналась паника. Пару раз она даже вызывала спасателей, умоляя найти мужа. Арман объявлялся сам и объяснял своё долгое отсутствие тем, что подводный мир настолько богат, что он теряет счёт времени. Просил в следующий раз не поднимать всеобщую тревогу.
В ночь перед отъездом Диляра проснулась от лёгкого скрипа двери на террасу. Луна серебрила лагуну, и в её холодном свете она увидела Армана. Он в одних шортах, тихо выходил наружу. Не оглянулся, не позвал её — просто исчез в тени пальм.
Что-то внутри подсказало девушке: не кричи, не окликай. Иди за ним.
Она выскользнула из постели босиком, сердце колотилось так, что казалось, он услышит. На цыпочках, прижимаясь к стенам виллы, Диляра пошла следом.
Арман шёл уверенно, словно по протоптанной тропе, прямо к соседнему бунгало. Из тени вышла женская фигура: стройная, в лёгком сарафане, волосы распущены по плечам. Арман шагнул к ней, обнял за талию и поцеловал — долго, жадно, так, как за весь медовый месяц ни разу не целовал жену.
Диляра замерла за широким кустом гибискуса, ноги подкосились, дыхание перехватило. Она не могла пошевелиться, только смотрела, как мир рушится тихо, без единого звука.
— Ну что, удовлетворил свою благоверную? — спросила девушка с язвительной усмешкой, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Перестань ревновать, — Арман провёл пальцем по её щеке. — Ты же знаешь: ей до тебя как до луны.
— Не смей меня с ней сравнивать, — воскликнула та со злостью в голосе. — С этой инфантильной дурочкой, которую папочка до сих пор держит под стеклянным колпаком.
Арман усмехнулся — тихо, почти нежно.
— Вот именно её инфантильность нам и на руку. Такую, как ты, я бы за нос не провёл и недели. А эту… эту можно хоть всю жизнь.
— За нос? — девушка фыркнула, и в этом звуке смешались злость и горькая обида. — А знаешь, кто на самом деле чувствует себя обманутой? Я! Ты обещал МНЕ медовый месяц на этих чёртовых Мальдивах, помнишь? Обещал, что это будет наш рай. А в итоге женился на этой… на этой папиной принцессе, на этой инфантильной кукле, которая до сих пор думает, что мир состоит из розовых пони и защитного купола.
Арман попытался её обнять, но она отстранилась.
— Эта твоя наивная овечка, тепличный цветочек, пустоголовая дура — как ты там ещё её называешь? Всю кровь мне выпила одним своим существованием. Мне как будто достаются остатки после неё.
Арман прижал палец к её губам.
— Тише. Ты ведь знаешь, я весь твой. Потерпи ещё немного. Всё будет, как я обещал.
Диляра стояла в темноте, прижавшись спиной к шершавому стволу пальмы, и чувствовала, как внутри неё всё леденеет — медленно, неотвратимо, будто кто-то открыл дверь в арктическую зиму прямо у неё в груди.
Каждое слово, долетавшее от соседнего бунгало, вонзалось в её сердце, как тонкая игла. Глаза жгло, но слёзы не шли — они тоже замёрзли где-то внутри, превратившись в острые кристаллы, которые резали горло. Она хотела крикнуть, хотела броситься туда, выцарапать ему глаза, разбить эту чужую идиллию, но тело не слушалось. Оно всегда избегало резких движений, а душа боялась решительных поступков.
Диляра была слишком нежной, слишком хрупкой по своей природе, чтобы устраивать сцены, выцарапывать глаза или кричать в ночную лагуну. В ней не было той ярости, что вспыхивает мгновенно и сжигает всё вокруг. Её боль была другой — тихой, глубокой, парализующей.
Она стояла ещё минуту, может две, пока голоса у соседнего бунгало не стихли. Потом, словно во сне, развернулась и пошла обратно — босиком по прохладному песку.
Вернувшись в виллу, Диляра закрыла дверь на террасу, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Только тогда слёзы прорвались — горячие, беззвучные сначала, потом с судорожными всхлипами, которые она давила ладонью, словно боясь, что их кто-нибудь услышит.
Её взгляд упал на прикроватную тумбу, где лежал телефон. Диляра медленно доползла до него на четвереньках, взяла его и дрожащими пальцами набрала отца.
— Папа… — голос сорвался в шёпот, затем всхлип. — Забери меня. Пожалуйста, как можно скорее. Я не могу здесь больше.
Генерал Сабиров не стал ни о чём спрашивать. Отцовское сердце всё поняло само: дочь в беде — значит, действовать нужно мгновенно, без лишних слов и промедлений.
Утром Бауржан Сабиров уже был на Мальдивах. Спецрейс доставил его быстрее, чем позволяли все допустимые нормы гражданской авиации.
Один взгляд на зятя и тот, смертельно побледнев, молча отошёл в сторону. Ни крика, ни упрёков. Только тихое, но твёрдое:
— Собирайся, доченька. Мы уезжаем.
Для министра юстиции Республики развод был делом нескольких дней — оформлен тихо, без публичности, без права на обжалование.
Карьера бывшего зятя рухнула так же стремительно и бесповоротно: пара телефонных звонков, несколько подписей — и все двери, ещё вчера гостеприимно распахнутые перед Арманом, захлопнулись наглухо.
Сабиров не мстил. Он просто убирал из жизни дочери всё, что могло её ранить. Раз и навсегда.