Саша Лорски. Пламенный Факультет. 5 курс.

Глава 28. Точка или запятая?

Глядя на алый свет, который льется из-за пиков гор, окружающих огромное здание академии, и моя душа запела. Природная мощь не может оставить равнодушным никого. Я не жалела, что добралась сюда, несмотря на всю усталость. Этот вид смирял меня с тем обстоятельством, что разговор совершенно точно будет непростым, хотя я и не обладала Бэллиной способностью к провиденью.

– Я уже наслышан об истории, как ты получила новый оттенок, но, не хотела бы ты мне рассказать об этом сама? – спросил Ручеек, продолжая начатый еще в жилом крыле разговор.

– Где же твоя привычная холодность и отстраненность, почему именно сейчас ты озаботился моим здоровьем? Эта история уже повторяется, нечто похожее я говорила и Бэлле, которая намеренно меня отталкивала, а, затем, снова объявилась, предполагая, что можно проигнорировать ту стену, которая была построена и не моими руками.

– На Бэллу твоего милосердия хватило, а моя персона его уже недостойна… – тихо проговорил Ручеек абсолютно без напора.

Наверное, если бы это было возмущение или протест, то я бы сказала все, что держала так долго в себе, как сделала это с Сириллом, здесь же, так поступить не получалось. Этот тихий голос, который закрадывался тебе под кожу, это здравомыслие и участие, Ручеек как будто бы все знал и понимал, все видел и чувствовал вместе со мной.

– Что-то похожее мне сказал Сирилл… – пробубнила я, а, вернувшись к разговору, спросила, теперь уже я искала ответ в его прозрачных глазах. – Так, почему именно сейчас, когда стало поздно?

– Считаешь, уже поздно? – подойдя ближе, спросил он и взял мои руки в свои. От этого движения краешек рукава приподнялся, продемонстрировав серебряный узор. Я осеклась, выдернула руки и прижала ладонь к губам, чтобы не позволить им трепетать от накатившей предательской слезливости.

– Ты уже встретил свою истинную любовь, что я еще могу считать?

Ни отрицания, ни стыда, ни оправданий: ничего, лишь всепоглощающее принятие и набившее оскомину безмятежность.

– Ты даже не представляешь, насколь… – было уже произнесла я.

– Насколько что, Саша, – в его взгляде я терялась, – больно?

Я кивнула, по щеке скатилась жалкая слезинка. Ручеек подхватил ее неожиданно теплым пальцем, капелька поднялась в воздух и засияла красным отблеском рассветного солнца, ни слеза, а кровь.

– Я думал, ты уже знаешь… я залечу твои раны, когда придет время… видно рано, а я снова поторопился… – прошептал он и развеял мою хрустально-алую слезинку.

Боги, как же он меня злил! Со всего размаху я саданула кулаком по его груди, вымещая свою боль на этом куске льда. Ручеек даже не дернулся и принял весь удар. Чувствовал, что виноват? Или моя боль слишком мала, чтобы заставить его сделать хоть что-то понятное!

Его руки сомкнулись за моей спиной, заставляя прижаться к нему щекой. Я не позволила себе обнять его в ответ, это было бы не честно по отношению к Заку. Но и высвободиться не попыталась, я так была не права, позволяя все это…

– Не переживай, огонек! Не плутай в своих чувствах. Я слышал, тебе нравиться Зак, я хорошо это расслышал тогда! Его сердце имеет глубину и чистоту океана. В этот раз, твой выбор меня радует, не то что малец-землянник. – проговорил Ручеек.

Я испуганно замерла в его руках. И вторая слеза проявилась на свет, печально скатившись, она впиталась на такое яркое совершенно не к месту надетое альвийское мужское платье.

Так, Ручейку было известно о моей любви к Сириллу? Почему? А что это сейчас он такое сказал, он одобрил Зака? А еще секунду назад говорил о том, что залечит все мои раны, но для этого слишком рано! Какая-то бессмыслица, разве нет?

Наверное, я никогда не постигну Ручейка, слишком путанно…

– Мне много лет, даже слишком много и, осмелюсь предположить, что я сложен для понимания, но ты поймешь. Я в этом не сомневаюсь, и ты не сомневайся… Придет тот час, когда ты увидишь истинное дно, песчаное, простое, без всякой двойственности. Все станет прозрачно и ясно! Ты удивишься от этой простоты! Да, воистину, будет удивительно! И когда это время настанет, пообещай мне, что ты придешь ко мне не со слезами, а с улыбкой…

– Бездна, я тебя не понимаю! – вырвалось меня вместе со всхлипом.

– Ничего… такое случается! Просто помни, где я! – проговорил Ручеек и стал нежно гладить меня по голове. – Я подожду, время – вечно.

Когда солнце уже встало и приобрело свой привычный цвет расплавленного золота, Ручеек выпустил меня из объятий и сказал:

– Иди, Зак Ульгрен устал ждать тебя, огонек.

Зак Ульгрен не просто меня ждал, он был совсем недалеко! Он стал свидетелем моего недостойного поведения! Как же я перед ним виновата! Зак приблизился, я зажмурилась, ведь думала, что он будет зол или хотя бы расстроен, но в его взгляде я не увидела ничего подобного.

Я была перед ним виновата.

– Извини, Зак! Я вела себя неправильно! – смотря прямо ему в глаза, сказала я.

Зак улыбнулся мне, но свое внимание он сосредоточил на Ручейке. Они смотрели друг другу в глаза, и не противоборство происходило между ними, а немой диалог, не словами, а чувствами, взглядами… Они явно друг друга понимали, в отличии от меня.

Что их заставило сойтись взорами? Я? Или я слишком о себе высокого мнения? Однако, некое соглашение, смысл которого от меня ускользнул, или даже перемирие было достигнуто, контакт разорван.

– Тебе не за что извинятся, – произнес Зак и предложил. – Пойдем?

Консенсус между ними реализован, и, забегая вперед, могу сразу сказать, что Зак не произнес ни одного плохого слова о Ручейке, и дальше они добротно сотрудничали на играх, как напарники. Больше не было никакого холода от Ручейка в мою сторону, а лишь участие и забота.

Я не чувствовала себя застрявшей между двух огней, я осталась верна своему выбору, однако, ощущение недосказанности, ощущение, что все развернется так, как я и предполагать не могу, осталось и сидело во мне еще очень и очень долго. А тогда, да, все было принято и понято.