Саша Лорски. Пламенный Факультет. 5 курс.

Глава 30. Я и мои проблемы не в библиотеке.

И почему я всегда так решительно стараюсь всех спасти, не думая о последствиях для себя? Проработать минимальный план – возможности не было, но капелька крови рожденной драконами умирать точно не хотела, и я вместе с ней. Драконица рвалась наружу вместе с ревущем пламенем. Артефакт распалялся на моей груди все больше и больше, я попыталась сорвать заразу, которая никак не позволяла выпустить ни мою кровь, ни мой дар? Что за бездна?

Я стремительно летела за Мирандой, она барахталась в воздушном потоке и кричала. От ее ора я еще отчаянней пыталась отодрать от себя жалящую артефактную гадость, но вместо меня это сделало мое пламя. Камень, что был впаян, треснул, под давление моего дара. И в этом было мое спасение, если бы мой резерв не был столь велик, то… Артефакт перестал быть артефактом, остался висеть простой побрякушкой.

Огонь же тут же прибавил мне ускорение, извергаясь из рук и из ног, чтобы я настигла Миранду, как можно скорее.

А что делать дальше? Вот, Миранда со мной в обнимку, пламя теперь пытается затормозить наше падение, но в этом случае он не будет спасителем. Мы продолжали быстротечно снижаться. Миранда верещала в панике мне в ухо, сбивая с мысли, наверное, поэтому мой ум заполнила суть древней крови. Еще бы сосуд для столь ценной крови должен жить!

Пламя своевольно расползлось по нашим телам, создавая защитный кокон, а драконица внутри меня не нашла ничего более умного, как именно в этот момент встать на крыло. Так, сильно ей хотелось жить!

Момент активации крови давно в прошлом, поэтому естественным происходящий процесс назвать было нельзя. Я чувствовала, как что-то плотное наползает и покрывает мою кожу, и это не было моим родным пламенем. Мои глаза слезились и щипали, вынуждая меня жмуриться, а, раскрыв их, я стала видеть мир иначе, четче, глубже.

Земля приближалась, я перестала дышать, внутренности связались в узел.

В нос врезался приближающийся аромат чего-то родного, аромат кого-то освежающего и одновременно отрезвляющего, но он был еще слишком далеко, не успеет. Мою спину обожгла дичайшая боль, заставляя мой огонь схлынуть, как будто бы его и не было вовсе, а что-то тяжелое за моей спиной появилось, оттягивало и стало неумело тормозить наше движение вниз.

Меня и Миранду бросало из стороны в сторону. Из-за того, что я не понимала, как скоординировать то, что только что вырвалось на свободу. Однако, земля перестала приближаться с такой неудержимой скоростью, и, благодаря едва рожденным крыльям, мы могли выжить.

Миранда вцепилась в мою форму и начала причитать:

– Давай, лети, Сашенька, лети!

И я старалась, очень старалась. Хотя бы парить на горном ледяном ветре, который то наполнял мои крылья, то сбивал их с ритма.

Сильный аромат мятной свежести горного ручья окутала нас. Это была водяная волна, она приняла меня и Миранду в свои объятья, а, схлынув, мы оказались на твердой земле, лежа.

– Саша, ты как? – спрашивала меня Миранда, но голова так сильно гудела, что я плохо ее слышала.

– А ты? Живая? – просипела я, горло болело дико.

Общий сигнал прозвучал резко и оглушительно, затем, еще один раз и еще, и еще. Из-за повторяющихся громких звуков, голова теперь и закружилась основательно, а меня затошнило. Вместо одного лица Миранды я видела три. По крайней мере, каждое из этих лиц мне казалось невредимым.

– Саша! – вонзился в мой разум голос Ручейка, – Саша, посмотри на меня!

Я посмотрела. Пламя, зачем я это сделала? Острый запах свежести, капельку водорослей из океана, дурманил, а прозрачные глаза, опушенные белыми ресницами, затягивали, и что там было на самом дне?

– Ты снова меня спас… – не то прохрипела, ни то прошептала я и попыталась улыбнутся.

Губы плохо слушались, во рту тоже все несколько видоизменилось – зубы стали острые-приострые, что резали язык. Как же должно быть страшно я выглядела? Пришлось взглянуть на руки. Их было две, почти человеческие, за исключением оранжево-бордовой чешуи, что была вместо кожи, черных когтей, но зато размеры, размеры остались прежними!

– Я бы больше радовался, если бы спасать тебя больше не пришлось. – Ручеек попытался улыбнуться, но вышло у него криво.

Я заметила, как кончики пальцев подрагивали, и моя заинтересованная шея извернулась под неестественным углом, чтобы точно зафиксировать тот факт, что руки подрагивали! Ага, значит, не все равно!

Веки закрылись и снова открылись, я уже смотрела на его лицо. И, сейчас, я могла отметить, что Ручеек был бледнее обычного, но качественно старался не показывать лишнего.

– Моя беда заставляет тебя шевелиться… – произнесла я скрипучим голосом, по-змеиному покачивая головой.

Пока двигаться иначе у меня не получалось. Не привычно.

– Я делал бы для тебя больше, если бы ты не дала свое обещание другому.

Это прозвучало, как пощечина, но, вспомнив, основу моей глубочайшей обиды, я широко улыбнулась, пряча все эмоции, и произнесла:

– Скажи это той, кто проявил твои узоры!

Ручеек зажмурился и продышался. Да, и я умею бить словами, но почему-то мне стало стыдно за нанесенную обиду. Зря я так, глупая.

Ручеек внезапно нежно улыбнулся, что мое сердце забилось вдвое быстрее, и ответил:

– Любимая моя жестока…

«Это я его любимая? Или та, что не рядом с ним, а должна быть?» – пронеслось у меня в голове, но я не успела обличить этот вопрос в слова.

– Что это? – очень зло спросил Ручеек.

От интонации его голоса мне стало страшно. Никогда не слышала его таким пугающим.

Ручеек потянулся к артефакту, который недавно пришлось разрушить моему пламени и тем самым освободиться от его оков, но не успел даже коснуться, как молния прошила меня насквозь. Она больно жгла в груди, разбегаясь по всему телу и заставляя мое тело выгибаться. Я заорала. О, боги, как же я кричала! И я бы продолжала орать и извиваться на ледяной земле змеей до тех пор, пока рожденный альвами не сорвал с меня артефакт.