Саван для завоевателя

Глава 1. Пепел и натрон

Жара в Уасете не отступала даже ночью. Она была осязаемой, как мокрое льняное полотно, наброшенное на плечи. В Пер-Нефер (Доме Красоты, где бальзамировали усопших) этот зной смешивался с густым ароматом горькой мирры, хвойной смолы и тем едва уловимым, сладковатым душком тления, который не могли заглушить никакие благовония.

Азенет стояла над каменным столом. Ее имя означало «принадлежащая богине», но боги давно отвернулись от нее. Ее руки по локоть были испачканы в крови и пальмовом вине — им промывали пустые полости тела, чтобы убить заразу.

Перед ней лежал знатный вельможа. Азенет взяла длинный бронзовый крюк с загнутым концом. Это был самый деликатный этап. Введя инструмент через ноздрю усопшего, она точным, отработанным движением пробила хрупкую кость и начала осторожно извлекать мозг. Египтяне считали его бесполезным куском слизи — в отличие от сердца, где жила душа, мозг просто выбрасывали.

Затем наступила очередь внутренних органов. Длинным обсидиановым ножом она сделала разрез на левом боку мертвого. Желудок, печень, легкие и кишечник — все это нужно было очистить, промыть специями и уложить в канопы (четыре священных сосуда в виде богов-защитников). Само тело она щедро засыпала натроном — особой природной солью, которая за сорок дней должна была вытянуть из плоти всю влагу, превратив мертвеца в сухую, вечную мумию.

Азенет вытерла пот со лба тыльной стороной запястья. В этот момент по мастерской скользнул неестественно холодный сквозняк. Пламя единственной масляной лампы дрогнуло. Девушка замерла, почувствовав на щеке фантомное, почти невесомое прикосновение.

Она знала этот холод.

Ее мать умерла, когда Азенет была еще младенцем. Девочка угасала от жестокой лихорадки, и мать пошла на сделку, о которой вслух боялись говорить даже жрецы. Она отдала свою душу Анубису, шакалоголовому богу мертвых, в обмен на жизнь дочери. Анубис принял жертву. Он не передал душу женщины Осирису для суда, а запер ее в Дуате (загробном мире), сделав своей вечной служанкой.

С тех пор Азенет жила вопреки законам природы — отмеченная смертью, но дышащая. А мать, пользуясь моментами, когда Анубис отвлекался на вереницы новых душ, пыталась прорваться к дочери через сны. Азенет не помнила этих снов. Просыпаясь, она лишь стирала слезы с лица, чувствуя тревожный след чужого присутствия. Мать умоляла ее остановиться, бросить тайны отца, не лезть на рожон, но для Азенет эти предупреждения растворялись с первыми лучами солнца.

Отец. Теос.

Его имя означало «бог», но умер он как простой смертный.

Азенет до боли стиснула пальцы на рукояти ножа, когда перед глазами вспыхнуло воспоминание. Площадь, залитая слепящим солнцем. Теос, стоящий на коленях в пыли. Он хранил слишком много секретов старой власти, слишком много тайных знаний, которые не должны были попасть в руки новых правителей.

Изогнутое лезвие персидского меча взметнулось вверх и опустилось с тошнотворным хрустом. Азенет видела, как голова отца покатилась по раскаленному камню.

А над обезглавленным телом возвышался он. Ксеркс.

Чужеземец, чье имя переводилось как «повелитель героев». Завоеватель. Палач ее отца. Мужчина, отнявший у нее последнего человека, который любил ее в этом проклятом мире.

Тяжелые шаги по каменному полу вырвали Азенет из воспоминаний. Звук военной поступи, звенящих застежек доспеха и скрипа кожи. Пространства в мастерской мгновенно стало катастрофически мало.

Ксеркс вышел из тени колонн на свет лампы.

Он был пугающе высок, его плечи казались неестественно широкими, а темные волосы падали на лоб, контрастируя с хищным, властным лицом. От него пахло раскаленным металлом, дорогим сандалом и кровью.

Азенет не шелохнулась. Она опустила нож, чувствуя, как внутри всё сжимается от первобытного ужаса и жгучей, кислотной ненависти.

Ксеркс остановился в паре шагов от стола с мертвецом. Его пронзительный взгляд темных глаз скользнул по фигуре девушки, задержался на ее испачканных руках, а затем поднялся к лицу.

В его мыслях царило холодное вычисление. Он искал некроманта. Мятежника, который мог поднимать мертвецов и использовать знания Теоса против короны. Логично было предположить, что дочь унаследовала дар. Ксеркс умел распознавать черных магов — от них всегда исходил невидимый, тошнотворный эфир смерти, гниющей ауры.

Но, глядя на Азенет, он хмурился. Он не чувствовал от нее запаха некромантии. Ни капли темной магии. Он не знал, что гниль смерти не липнет к ней, потому что она сама является сосудом, поддерживаемым силой Анубиса. Для магии она была слепым пятном.

И все же Ксеркс знал: Теос перед смертью вверил ей знания. Карты тайных гробниц, списки заговорщиков, заклинания. Эта хрупкая бальзамировщица с глазами загнанной львицы была ходячей сокровищницей.

— Говорят, Дом Красоты оскверняет тех, кто в нем работает, — голос Ксеркса был низким, вибрирующим, он заполнял собой всю комнату. — Но ты стоишь в луже крови и смотришь на меня так, будто это я лежу на твоем столе.

Азенет вздернула подбородок.

— Вы пришли сюда, чтобы принести мне новое тело, повелитель? — ее голос дрожал, но она заставила себя смотреть прямо в глаза убийце своего отца. — Или хотите убедиться, что я не пришью голову Теоса обратно к шее?

Ксеркс сузил глаза. Дерзость рабыни в любой другой день стоила бы ей языка. Но сейчас это вызвало в нем странное, темное восхищение.

Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Азенет почувствовала жар его тела сквозь свой тонкий лен. Ксеркс поднял руку в черной кожаной перчатке и грубо, но без спешки убрал прилипшую ко лбу прядь ее волос. Одно его движение — и она в его абсолютной власти.

— Твой отец был умным человеком, Азенет, — произнес он, смакуя ее имя, словно пробуя его на вкус. — Но он выбрал не ту сторону. Мне не нужна его мертвая голова. Мне нужно то, что он спрятал в твоей.

Его пальцы соскользнули с ее волос и жестко обхватили подбородок, заставляя поднять лицо. Азенет задохнулась от близости своего врага. В его глазах не было ни капли раскаяния — лишь безжалостный голод завоевателя, привыкшего брать всё, что ему нужно.