Саванна случайных чисел

Глава 1. Тени Амани-Сити.

В Амани-Сити было принято считать, что солнце встает раньше всех. Это неправда. Раньше солнца вставал Кофи Асанте. И он это знал.
Будильник он отключил в шесть пятнадцать — за сорок пять секунд до того, как тот должен был зазвонить. Не потому что не выспался. Просто так было эффективнее. Сорок пять секунд утреннего сна — это мусор, не поддающийся никакой оптимизации. Статистически доказано.
Кофи прожевал гренок, запил его несладким кофе (сахар — лишняя переменная), надел галстук цвета «синий слон в тумане» — так его называла мама, хотя официально это был просто темно-серый — и вышел на балкон.
Амани-Сити дышал.
По-другому это не назовешь. Город дышал — шумно, нервно, с запахом жареных бананов и машинного масла, с хохотом уличных торговок, со свистом мопедов и где-то далеко — с ленивым ревом морского порта. Небо над кварталом Килимани было цвета переспелого манго: оранжевое снизу, розовое к горизонту, и совсем немного — синее, как обещание, которое город еще не решил выполнять.
Кофи посмотрел на это великолепие ровно семь секунд.
После чего надел наушники, вызвал капсулу и поехал на работу.
Работа находилась на 88-м этаже башни «Орикс» — того самого небоскреба из стекла и черного гранита, который стоял в деловом центре между двумя банками и рестораном традиционной кухни. Туристы его фотографировали. Таксисты называли ориентиром. И ровно ноль человек из числа обычных горожан знали, что на 88-м этаже располагается офис организации, от которой зависело буквально всё.
Официального названия у организации не было. Среди сотрудников ее называли по-разному: Департамент, Контора, «эта богадельня» — последнее чаще всего употреблял старший аналитик Джума, когда очередное задание срывалось из-за непредвиденных обстоятельств. А непредвиденные обстоятельства в Амани-Сити случались ежеминутно, потому что город был живой — в том смысле, в каком живой бывает только по-настоящему большой хаос.
Задача Департамента состояла в том, чтобы хаос этот не трогать, но аккуратно направлять.
Задача Кофи Асанте — быть лучшим в этом деле.
Он вошел в лифт, приложил к панели три пальца (большой, указательный, мизинец — нестандартная комбинация, от которой служба безопасности когда-то долго морщилась), и поднялся на этаж, которого в обычном реестре здания не существовало.
Зал оперативного мониторинга выглядел примерно так, как выглядела бы диспетчерская аэропорта, если бы ее спроектировал архитектор, влюбленный одновременно в африканскую геометрию и японский минимализм. Широкие панорамные стекла от пола до потолка — за ними Амани-Сити раскинулся во всей своей утренней суете. Экраны по стенам. Нити данных, движущиеся в реальном времени. И запах: кофе, охлажденный воздух и что-то неуловимое — как будто здесь принимали решения достаточно долго, чтобы даже воздух пропитался ответственностью.
Кофи занял свое место. Точнее — оно уже было его: стол с прецизионно откалиброванным наклоном монитора, кресло с жесткой спинкой (мягкие кресла замедляют реакцию, проверено на практике), и небольшая кактусовая фигурка на краю стола — единственная вещь, присутствие которой Кофи не мог объяснить логически, но убирать не решался. Мама подарила.
— Входящие за ночь, — сказал он, не здороваясь с Джумой, который уже сидел за соседним столом и что-то ел.
— Семнадцать успешных совмещений, — ответил Джума, не отрываясь от контейнера с рисом. — Три условных. И одна аномалия.
— Что за аномалия.
— Объект №404.
Кофи поднял взгляд от монитора.
Джума жевал медленно и смотрел на Кофи с таким выражением лица, с каким смотрят на человека, которому предстоит неприятный разговор с начальством: с сочувствием и едва скрытым облегчением, что это не твоя проблема.
— Снова она, — произнес Кофи. Это было не вопросом.
— Снова она, — подтвердил Джума. — Вчера вечером вышла из своей студии около десяти. Группа «Пеликан» готовила операцию по совмещению Нгози и Дипы — помнишь, та парочка с вероятностью восемьдесят семь процентов, которую мы три недели выстраивали?
— Помню. И?
— Зола прошла мимо. Просто прошла мимо, понимаешь? Не остановилась, не посмотрела, не сделала ничего особенного. Просто шла домой с пакетом манго. — Джума сделал паузу. — Нгози влюбился в фонарный столб.
В зале наступила тишина. Кофи повернулся к своему монитору, открыл досье.
Объект №404. Зола Кваме. Двадцать восемь лет. Художница. Живет в Нижнем Килимани, в доме с зеленой дверью и граффити в виде жирафа. Работает иллюстратором на фрилансе, берет заказы неравномерно, по вдохновению — что само по себе уже говорило о характере. Не замужем. Никаких серьезных отношений за последние четыре года.
И ниже, в разделе «Примечания», нарастающим списком — двадцать три строчки. Каждая описывала ситуацию, в которой присутствие Золы приводило к статистически невозможным отклонениям. Кофи читал и непроизвольно поджимал губы. Это была его личная реакция на всё, что выходило за пределы допустимого разброса данных. Губы поджимались сами.
Мужчина, которого должны были познакомить с будущей женой в лифте торгового центра, вышел на этаж раньше, потому что Зола зашла в тот же лифт и он «почему-то нажал не ту кнопку». Пара, которую Кофи лично выстраивал через серию случайных встреч в кофейне, прекратила ходить туда после того, как Зола однажды заняла «их» столик. Три отдельных совмещения рассыпались, стоило девушке оказаться в радиусе полукилометра.
Кофи закрыл досье.
— Вероятностный профиль есть?
— Есть. Смотри сам.
Он открыл модель. Обычно вокруг любого человека вероятностное поле выглядело как упорядоченный клубок нитей — разные сценарии, веса, коридоры возможного. У Золы всё это выглядело как Кофи смотрел несколько секунд, прежде чем найти правильное слово. Как взрыв на фабрике по производству шерстяных ниток. Хаос, из которого, если очень приглядеться, проступало что-то похожее на узор. Но очень отдаленно.
— Что говорит мистер Мбеки? — спросил Кофи.
— Ждет тебя в десять, — ответил Джума и снова занялся рисом. — Кофи, ты завтракал?
— Да.
— Гренок не считается.
Кофи не стал комментировать. Он смотрел на карту города. Где-то там, в районе Нижнего Килимани, за зеленой дверью с граффити-жирафом, спала девушка, существование которой превращало любой тщательно выверенный план в предмет юмора. В 8:14 она, по данным последней отслеженной активности, всё ещё не вставала. Художники живут по другому часовому поясу — это Кофи знал теоретически. Лично он никогда не понимал, как можно не вставать в шесть пятнадцать.
Он открыл новый рабочий файл и вверху напечатал:
*Стратегия работы с объектом №404. Первая итерация.*.
Потом смотрел на эту строчку долгую минуту. Потом добавил ниже:
*Задача: нейтрализовать дестабилизирующий потенциал. Метод: стандартное совмещение с целевым партнером.*.
Потом поставил курсор в конец и написал последнее:
*Сложность: нестандартная.*.
Он не писал «высокая». Высокую сложность Кофи Асанте не признавал. Было нестандартное — то, что требовало нестандартного решения. Всё остальное — дело техники.
На экране мигнула красная точка. Зола Кваме только что проснулась и открыла окно. Вероятностное поле вокруг нее немедленно дернулось, как живое.
Кофи допил кофе.
— Джума, — сказал он, — закажи мне еще один.
— Это уже третий.
— Четвертый.
Джума посмотрел на него с уважением, смешанным с беспокойством.
За окном Амани-Сити разворачивался в полную силу — шумный, влажный, непредсказуемый, пахнущий океаном и жареным кукурузным початком. Где-то в районе рынка Макола уже намечалась стихийная дискуссия о ценах на ананасы. Кофи уже отправил туда бродячего музыканта.
Всё шло по плану.