Савант

Пролог

Быть верным, быть милосердным, быть собой

Леонарду было двенадцать, когда врачи из лечебницы Миддл-Таун, беспомощно разводя руками, оповестили мать, что ее единственный сын отсталый. Связано это с метаморфозами мозга, прогрессирующей заторможенностью сознания, отсутствием интереса к окружающим людям и миру, неспособностью заводить друзей. По законам Земли-3 мальчика мгновенно отнесли к неполноценным и записали на учет, разрушая шанс на нормальную жизнь.

Леонард помнил, что мама в момент вынесения вердикта даже не изменилась в лице. Просто сжала тонкие губы, старательно приподняв их уголки в неискренней улыбке. Мама показательно гордо подняла подбородок, и ее каштановые волосы волной рассыпались по острым плечам, открывая четко выделяющиеся ключицы.

– Мой сын не болен. Он особенный, – выговорила мама, не желая больше слушать ни одного слова из уст врача. Леонард помнил, как мать крепко ухватила его ладонь, цепляясь за слабую мальчишескую руку так, будто это последняя ниточка, соединяющая с реальностью. В тот день они пошли из лечебницы пешком, хоть путь предстоял неблизкий. По дороге зашли в первое попавшееся кафе. Мама купила Леонарду большой бокал лимонада, а сама принялась за обжигающе горячий кофе. Мальчик на все последующие годы четко запечатлел в памяти этот момент: красивая женщина чуть старше тридцать, склонившись над дымящейся чашкой и закрыв глаза, вдыхала манящий кофейный аромат. Много позже запах кофе ассоциировался у Леонарда именно с матерью, хоть в их небольшой квартире никогда и не было такого деликатеса. Все деньги уходили на плату за квартиру, дешевые продукты и лекарства. Тот бокал лимонада Леонард пил медленно, старательно пробуя на вкус сладость и остроту напитка. Из-за льда казалось, что напиток похож на заточенные ножи, беспощадно режущие полость рта. Но боли не было, как и воображаемых ран. В желудке появилось странное ощущение наполненности, хоть Леонард и не помнил, когда ел в последний раз. В голове звучали слова врача, но почему-то в те мгновения мальчик не думал, насколько это больно и сложно для матери. Тот момент – за бокалом газировки и витавшим в воздухе ароматом кофе – стал началом длинного и непростого пути.

После посещения кафе они пошли домой. Там пахло сыростью, и все казалось серым и тусклым, даже в свете ярких ламп. Мать велела Леонарду идти в комнату и заняться чем-нибудь интересным. Она знала, что что-то интересное для сына – это книги. Самые разные и неподходящие для мальчика двенадцати лет. Леонард читал все: от брошюр до кулинарных рецептов, которые мать вырезала из бесплатных газет. Трепетно хранила, но никогда не пробовала готовить. И будь на то воля Леонарда, он бы потратил миллионы и миллиарды, лишь бы мать смогла купить необходимую кухонную утварь и продукты. Но денег не было, поэтому рецепты оставались аккуратно хранимыми в старой книге. Ту книгу Леонард, конечно, тоже прочитал.

Его увлекали буквы и то, как они красиво складывались в слова. То, как слова превращались в предложения, а предложения в целые абзацы. Леонарду нравилось искать мысль повествования, то, о чем хотел рассказать автор написанного. Казалось, за каждым предложением стоит отдельная история, неподвластная обычному читателю. И когда Леонарду удавалось найти потаенный смысл, ликованию мальчика не было предела.

Представлялось, что и жизнь можно разложить на абзацы, предложения, слова и буквы. Леонард видел это, но никогда не говорил. Не хватало еще дополнительных проблем! В обществе других людей, особенно сверстников, он чувствовал себя абсолютно лишним. Впрочем, кажется, и общество это прекрасно осознавало. Поэтому у Леонарда не было друзей. И если мама переживала, то Леонард вообще не думал об этой проблеме. Наедине с собой он чувствовал себя хорошо: спокойно и гармонично. Стремиться к обществу, которое не хотело его принимать и оказывало столь неприятное воздействие, казалось полным безумием. И хоть врач вынес приговор, назвав Леонарда отсталым в развитии, безумным двенадцатилетний юноша себя не ощущал.

Тот день, помимо кофейного аромата и болезненно-острого вкуса лимонада, запомнился тем, что мать впервые за долгое время позволила Леонарду читать допоздна. На ночь мама зашла в комнату и оставила на прохладном лбу горячий поцелуй. Леонард замер, осознавая рвущиеся из матери эмоции, которые она старательно не показывала. От шквала чужих чувств мальчик ощутил разгорающуюся головную боль, берущую начало в области висков. Мать ушла в свою комнату, а Леонард так и остался сидеть в тусклом свете лампы, вглядываясь в ту же самую строчку, что и несколько минут назад. Его раздирало на части от эмоций матери. И острее всего ощущалось сожаление и невероятное чувство любви.

Прошло шесть долгих лет, прежде чем мать покинула Леонарда. Той ночью она возвращалась с рабочей смены, совершенно выбитая из колеи и мечтающая лишь о том, чтобы упасть в постель, полностью окунувшись в прекрасное состояние сна. Она спешила, думая, чем занимается ее уже совсем взрослый и особенный сын. В последнее время Леонарда начали интересовать темы психологии и психиатрии, и он целыми днями и ночами зарывался во всевозможные книги, совершенно исчезая из реальности на время чтения. Школа давно закончена, но колледж для Леонарда оказался под запретом. Никто не хотел принимать на обучение неполноценного, несмотря на выдающиеся успехи в учебе. Но, кажется, Леонарда это не расстроило. Он принялся самостоятельно изучать то, что интересно. Мать не волновалась, даже радовалась, что Леонард обладает удивительной способностью со страстью окунаться в различные области науки и искусства. Это завораживало, вызывая чувство гордости.

Она спешила, поэтому не заметила, что из-за поворота на огромной, значительно превышающей норму, скорости вылетела машина. Боль была мгновенной, а сознание – стремительно угасающим.