Савл

Пролог

«Савл, Савл! что ты гонишь Меня?» (Деяния 9:4)

Тверь в мае обладает особым шармом: это город, который еще помнит свою имперскую стать, но уже вовсю утопает в провинциальной зелени и пыли. Политологи — народ разговорчивый, а когда на улице +20°C, слушать лекцию становится физически больно.

В один из таких дней, в субботу в начале мая 2024 года, за распахнутыми окнами аудитории Тверь задыхалась от первой настоящей жары. Ветер с Волги доносил тёплый воздух разогретого асфальта с запахом цветущей сирени, который в душной аудитории перемешивался с ароматом дорогого парфюма и пыльных методичек.

На задней парте трое второкурсников-политологов явно занимались не анализом партийных систем. Они выглядели, как инородное тело, случайно выпавшее из кадра рекламного ролика о жизни «золотой молодёжи».

Савелий Преображенский сидел, откинувшись на спинку стула и вытянув длинные ноги далеко под парту. Высокий, атлетически сложенный, он казался слишком масштабным для этого тесного пространства. Его русые волосы слегка выгорели на солнце, а холодный блеск голубых глаз выдавал человека, привыкшего смотреть на мир свысока — и дело было не только в его росте. Даже в расслабленной позе в нём чувствовалась порода, которую не мог скрыть даже добровольный переезд в общежитие.

Рядом с ним Марк Могутов выглядел его полной противоположностью по росту, но никак не по силе. Невысокий, плотный и крепко сбитый, он напоминал сжатую пружину. Тёмные, почти чёрные волосы выгодно оттеняли его ярко-голубые глаза, которые сейчас с плохо скрываемым раздражением были устремлены на преподавателя. Марк обладал той тяжеловесной уверенностью, которая обычно присуща людям, знающим цену своим возможностям.

Третьим в их ряду был Денис Виноградов. Слегка полноватый, с мягкими чертами лица и копной непослушных кудрявых волос, он вносил в их компанию ноту гедонизма. Пока друзья обменивались колкостями, Денис лениво листал меню одного из заведений в телефоне, и по его лицу было видно, что гастрономические изыски интересуют его куда больше, чем лекция по политологии.

— Я серьёзно, — Савелий Преображенский лениво чертил в блокноте что-то, напоминающее план эвакуации, — если мы снова зависнем сегодня, в эту блин субботу, у Марка, я сойду с ума. Хочется драйва. Но не в моей дыре, там вчера опять коменда на входе завалила проверкой. Ещё и сосед мешать будет... Да и вообще, учёба по субботам — это издевательство.

— Ты сам выбрал этот путь жизни в общаге, Савелий, — Денис Виноградов, не глядя, отправил в рот жевательную резинку. — Сын строительного магната из Владимира в общаге.

— За то там вайб, не то, что у тебя. Это экзистенциальный опыт, — огрызнулся Савелий. — Но пить там невозможно, даже если очень хочется.

Марк Могутов только собирался предложить вариант с загородным клубом, как тишину разрезал сухой, как пергамент, голос с кафедры.

— Так, Могутов, Виноградов и Преображенский... — преподаватель поверх очков посмотрел на троицу. — Что мы мешаем? Я вам не мешаю рассказом о Вестфальской системе?

Марк чуть склонил голову, имитируя глубокое раскаяние, и едва слышно прошептал друзьям, не меняя выражения лица:

— Романов растрепался чё-то сегодня... Совсем берега попутал.

Тверское солнце в это время года высвечивало каждую трещину на старой штукатурке коридоров и каждую глубокую борозду на дубовых партах, оставленную поколениями студентов ещё до их рождения.

Савелий Преображенский отодвинул рукав кашемирового джемпера, чтобы взглянуть на циферблат. Часы в стальном корпусе смотрелся на фоне исцарапанного дерева аудитории как деталь космического корабля, застрявшего в краеведческом музее.

— Короче, вариантов нет, — Савелий обвёл взглядом облупившуюся краску на подоконнике. — Варианты на субботний вечер предлагаем?

— Эх, Савелий, — Денис лениво вытянул ноги под партой, едва не задев ботинком из мягкой кожи старую чугунную батарею. — А я предлагаю не выпендриваться и упасть где-нибудь на Трёхсвятской. Вечер обещаёт быть тёплым, сядем на веранде.

Марк Могутов, внимательно следя за тем, как преподаватель что-то увлечённо чертит на доске, кивнул:

— На Трёхсвятской хоть люди приличные бывают. В баре каком-нибудь осядем, да. А то здесь, в этих стенах, я скоро сам начну пахнуть смертью в нищете.

— Кстати, — Денис едва заметно усмехнулся. — Нам ещё нужно решить, кто заказывает стол. Вечером в центре Твери будет не протолкнуться, даже если это всего лишь наша «Трёха».

— Я забронирую, — Савелий быстро набрал сообщение в телефоне, пряча его под крышкой парты. — Хочется просто нормально выпить.

Звонок с пары прозвучал как сигнал к освобождению из плена. Игнорируя неодобрительный взгляд преподавателя, трое студентов первыми выкатилась из аудитории. Мысль о том, чтобы остаться на последнюю пару — английский, — казалась им не просто скучной, а физически невыносимой.

Они вышли на крыльцо корпуса. Было около четырнадцати часов дня. Майский воздух Твери, пропитанный ароматом первой зелени, ударил в лицо. Савелий, Марк и Денис встали чуть в стороне от основного потока студентов, оккупировав пятачок у входа. Каждый из них чувствовал себя здесь хозяином положения, а обшарпанный фасад университета за их спинами лишь подчёркивал их лощёный вид.

Савелий выудил из кармана телефон. Экран замигал от уведомлений.

— О, староста Настюха нас уже в розыск объявила, — усмехнулся он, глядя на всплывающие сообщения от старосты. — Прислала: «Вы где? Англичанка на вас зуб точит».

Савелий, сощурившись от яркого солнца, быстро застучал по экрану. Его лицо озарила наглая, самоуверенная улыбка.

— Пишу ей: «Сидеть на парах в субботу — это извращение, Анастейша».

Телефон снова пискнул.

— Смотрите, угрозы пошли, — Савелий повернул экран к друзьям. — «Потом вот только вздумайте попросить что-то по английскому, не дам».

Марк Могутов, чей крепкий силуэт на фоне тонких колонн входа выглядел особенно внушительно, презрительно хмыкнул, сверкнув голубыми глазами.