Сбежать от героя-дракона

12. Как не стать богачкой, даже если стараешься

На другой день ранним утром, как и было обещано, приходит сосед с сыновьями чинить крышу. Муж неизвестной мне Вольги выглядит как богатырь – высокий плотный, с собранными в хвост светлыми волосами. Смотрит тем взглядом, который говорит “я тебя не осуждаю, но сделаю всё лучше”. Напоминает мне мастера, который делал ремонт в моей квартире. И сразу начинает раздражать.

Сыновья его совсем молодые. Один подросток – только голос начал ломаться. Второй постарше – высокий в отца, но ещё с юношеской худобой. Они сразу берутся за дело – отец руководит, сыновья выполняют.

На крышу забираются по приставной лестнице, проверяют балки и переговариваются, обсуждая объем работ. Я невольно вспоминаю яблочного вора – как он прыгал с крыши курятника и обратно, как легко двигался, пока сколачивал доски... И всё-таки кто он такой?

Отмахиваюсь от мыслей о Данимире – мало мне проблем, чтобы думать ещё и про него? Но вопросы снова лезут один за другим: где он сейчас? Ушёл из села или живёт где-нибудь в другом доме? Если да, то где?

Разозлившись на себя, ухожу в огород. Состояние участка показывает, что в любой непонятной ситуации я могу прийти и полоть траву. Я уже исколола колючками руки, но не освободила от сорняков и половины того, что сделала вчера. Но прибегает Агафья и велит разбирать ледник.

– Пока люди добрые в помощи не отказывают, может и тут подлатают, – тихо поясняет она, когда мы замираем перед небольшим строением.

Домик из сруба напоминает макет избы для детских игр или будку для собаки-переростка. Из всего, что мне тут не понятно, это последнее, что я назвала бы “ледником”.

Дверь “избушки” открыта и перекошена – верхняя часть оборвалась с петли, нижняя держится на честном слове.

– Лето нынче не жаркое, пока без неё обойдемся, – тут же практично заявляет Агафья, отодвигает останки двери в сторону и заходит внутрь.

Я шагаю за ней, невольно прижимаюсь к её плечу, когда мне в лицо летит какое-то насекомое. Хвалю себя за то, что позорно не закричала.

А Агафья уже склоняется над еще одними дверями, установленные прямо на холмике в полу. Они рассохлись, петли скрипят и едва поддаются. Кажется, будто какая-то неведомая магия не даёт проверить драгоценные запасы сопревшей от времени капусты.

– Чего стоишь? – ворчит Агафья.

Я тут же бросаюсь ей на помощь, стараясь не думать, что в метре от меня на паутине покачивается огромный паук. Я, конечно, не боюсь пауков. Но не люблю, когда они такого размера и так близко. Надеюсь, он не прыгнет на меня за то, что я пытаюсь проникнуть в ледник.

Вскоре мы спускаемся в небольшой погреб. Свет снаружи едва позволяет разглядеть в темноте каменные стены и несколько обвалившихся от времени полок. Воздух пахнет сыростью и мхом. Но Агафья довольно хмыкает:

– Родня твоя делает всё на века. Смотри, как ледник сохранился. Двери починить мужчин попросим. А новые полки сами уложим.

Я киваю, вглядываясь в темноту. На прогнившей древесине чудится какое-то движение. Местный дух или насекомое?

– Ты давай, прибери снаружи, а то снова застудишься, – говорит Агафья и протягивает руку к той самой доске.

Я не смотрю, чем кончится её попытка прибраться в погребе, и выхожу наружу. Уверена, кто бы на той доске ни сидел, Агафья с ним справится. Честно признать – вера в неё единственное, что удерживает меня от уныния и мыслей “зачем я сбежала от Яровея”.

Смахиваю попавшейся под руку палкой паутину и собираю мусор с земляного пола – его тут не так много. Но Агафья скидывает возле входа то, что осталось от полок. И мне приходится выносить его наружу.

От избы доносятся голоса и треск древесины. Не вслушиваюсь в слова, но снова вспоминаю о Данимире. Что, если бы…

Да какая разница! Почему я вообще думаю о нём? Околдовал он меня что ли?