Сбежать от Тьмага, или Сверкая пятками от предателя

Глава 17 – О том, как переводятся стрелки…

Асая

В комнате темно, лишь тусклый лунный свет освещает облик темноволосого мужчины у моих ног. Он сидит передо мной на коленях и, вглядываясь мне в глаза с улыбкой на чувственных устах, медленно ведёт свои ладони вверх от моих щиколоток и до бёдер, задирая юбки непростительно высоко.

А я ему это позволяю…

Его губы касаются кожи в нежном, как пёрышко, поцелуе. Горячий язык обжигает внутреннюю сторону бедра. И толпы оголтелых мурашек пробегают табуном по всему моему телу. Мне становится нестерпимо жарко от одного только этого касания, но в то же время бьёт ознобом по нервам в каком-то страшном томительном ожидании.

Чего?

Я не знаю...

— Моя Асая, — донёсся до меня тихий шёпот мужчины, пока его руки продолжали блуждать по моим голым ногам, задирая юбки уже до самого пояса, — моя сладкая, моя несравненная...

Я же, не в силах справится со всей остротой собственных чувств, только вцепилась пальчиками в густые волосы на затылке мужчины и чуть потянула их, выгибаясь всем телом. Для него! Безмолвно говоря ему «да» и позволяя продолжать делать со мной всё на свете.

— Я хочу тебя всю! — он почти рычит, стягивая со своего торса рубаху в одно движение.

А у меня в голове начинает шуметь, взгляд плывёт по его раскаченному, сильному телу. По идеальным кубикам пресса, словно бы вылепленными рукой безумного мастера.

Тянусь к нему.

— Да, дотронься до меня...

Пальцы покалывает микротоками от нестерпимого желания, а затем бьёт вспышкой наслаждения, когда я наконец-то соприкасаюсь с его гладкой кожей.

— Я нравлюсь тебе, Асая? Скажи...

В темноте я совсем не вижу его лица, только вглядываюсь в горящий синевой взгляд и чётко пониманию лишь одно «да, он мне нравится!».

Сама подаюсь ближе. Сама тяну его лицо за волосы на себя. Сама врезаюсь в пухлые губы. Охаю, когда его язык стремительно врывается в меня. Стону, когда он стискивает меня в своих руках и валит на кровать, нависая сверху.

Я чувствую, как меня разрывает от эмоций.

Я вдыхаю его ошеломительно прекрасный запах.

Я ощущаю грешную сладость его рта.

Но мне мало!

— Позволь мне, девочка, — его рука ложится мне на грудь и в одно движение рвёт тонкий шёлк сорочки. Пуговки разлетаются по комнате. Но я лишь облегчённо выдыхаю, ощущая его губы на своей шее.

И ниже.

— Позволь мне всё...

Его руки везде. Выжигают на мне клеймо за клеймом. Я теперь вся им помечена. Этим мужчиной, который в темноте начинает клубиться магической чёрно-синей дымкой. Я улыбаюсь. Мне нравится эта безоговорочная власть над ним.

Он — мой раб!

— Нет, — смеюсь я, но отвечаю на его поцелуй. Он такой грязный. Развратный. Порочный. Он заставляет низ моего живота кипеть от лавы, скопившейся между ног. Горло рвёт от едва сдерживаемых стонов, и уже почти невозможно терпеть.

Но ещё больше мне нравится распалять этого мужчину, что весь дрожит надо мной.

— Нет..., — шепчу я снова.

Но мужчина только жёстко прихватывает меня за шею двумя ладонями и чуть встряхивает, заставляя вынырнуть из омута бурлящей эйфории. И я наконец-то врезаюсь в его образ. В каждую совершенную чёрточку.

И это узнавание рвёт меня на куски.

Задыхаюсь. Рвусь прочь. Тону в панике.

Но тьмаг, только смеётся и весь клубится превосходством. А затем убивает меня всего лишь несколькими словами:

— Я мог бы и заставить тебя...

Вздрагиваю!

И резко выныриваю из своего сна. Сажусь на кровати и ошалело веду взглядом по сторонам. Всё также ночь. И я всё там же — в своей комнате. И лунный свет по-прежнему заливает пространство колдовским сиянием.

Оглядываю себя: подол сорочки задран до пупа. Панталончики приспущены. Но самое ужасное ещё ждало меня впереди: лиф был разорван, пуговички вырваны с мясом и теперь чуть поблёскивали на полу.

— Как это возможно? — хрипло прошептала я, а затем рухнула на подушки и попыталась вслушаться в свои ощущения.

Тело гудело. И настойчиво требовало чего-то. Лёгкие не справлялись со своей задачей, им было тяжело качать живительный кислород. Они устали и просили передышки.

Но тяжелее всего было сердцу. Оно, несчастное, металось в грудной клетке, словно одержимое. Вопило. Визжало. Жалобно хрипело. От тоски...

— Какая-то чертовщина, — пробормотала я и перевернулась на один бок, зажмуриваясь и приказывая себе выкинуть из головы глупый сон.

Спустя минуту в комнату золотым сиянием впорхнула Элли и приземлилась на моё плечо, сразу же принимаясь ласково поглаживать меня по виску крохотными ладошками.