Сбежавшая невеста

Глава 41

Веринерия

— Просто доверься мне, они должны принять тебя за работницу борделя.

И Натаниэль опустил свою руку на мое бедро и медленно провёл вверх, задирая юбку…

И в этот самый момент в нашу комнату ворвались двое.

На них была форма королевских стражей: темно-бордовые кители с золотыми пуговицами, чёрные брюки, высокие кожаные сапоги, а голову украшали железные шлемы.

— А ну, кто такие?

Пробасил один из них, а я замерла, боясь вздохнуть.

Казалось, что сейчас наш обман вскроется и меня вернут тете Мирте. И тогда впереди меня точно не ждёт ничего хорошего. Даже то, что сейчас на мне лежал мужчина и нагло сжимал своей рукой мое бедро, а двое других видели ту самую голую ногу, которую выставил на всеобщее обозрение принц Натаниэль, меня сейчас совсем не волновало. Хотя в другой ситуации я бы сгорела со стыда. Но сейчас страх, что наш обман вскроется, меня узнают и вернут под венец к мистеру Гоберти, пересилил всю стыдливость. Кажется, я не только перестала дышать, но и мое сердце замерло, перестав отсчитывать удары. А Натаниэль, по-прежнему нависая надо мной, и не подумал встать, а просто повернул к вошедшим голову и одарил их злым взглядом.

— Ох, Ваше Величество, Вы… Это, как его, Вы извините, мы же не знали, что тут Вы... этого … того самого… ну мы это… да... пойдём, пожалуй … Простите...

— А я вам говорила, что туда нельзя! — послышались недовольные возгласы владелицы борделя, которая находилась в коридоре, стоя за спинами стражников.

Из комнаты, наконец, все вышли, и мы остались с принцем наедине, если не считать сидевших в ванной комнате и спрятанных в ворохе полотенец манора и горгула.

Но несмотря на то что все давно ушли, Натаниэль не торопился подниматься, а по-прежнему нависал надо мной, и я чувствовала тяжесть мужского тела, которое придавливало меня к кровати. Его взгляд серо-голубых глаз обжигал сильнее, чем раскалённая лава. И хорошо, что стража уже ушла, потому что если бы кто-нибудь из них увидел мое лицо сейчас, то очень удивился бы работнице борделя, которая краснеет от прикосновения мужчины и становится цветом похуже, чем вареный рак.

Все-таки когда опасность миновала, я осознала всю неоднозначность своего положения, и мои щёки опалило жаром.

А принц, также глядя на меня потемневшим взглядом, тяжело сглотнул и замер, остановив свой взгляд на моих губах. Я слышала, как громко бьется его сердце, и, наверное, сейчас мое делало то же самое: то бешено заходясь, то замирая.

А Натаниэль, наконец, убрал руку с моей ноги. Только легче от этого не стало, потому что он поднял ее и коснулся моего лица. Едва дотрагиваясь, словно вскользь, его горячие пальцы прошлись по моему лицу, спускаясь ниже. А после мужчина осторожно, словно боясь спугнуть, взял меня за подбородок, и его большой палец обрисовал контур моих губ. Я же, кажется, вновь за сегодняшний вечер, забыла, как дышать…

— Все, они ушли, — заглянула в комнату мадам Пэрри и, застыв на пороге, продолжила: — Вижу, вы заняты, тогда скажу девочкам, чтобы еду принесли попозже.

— Нет, не надо, — словно отмерев, проговорил Его Высочество, быстро поднявшись с кровати и отходя от меня. — Пусть несут сейчас.

И тут же, не дожидаясь ответа, скинул рубашку и отправился в купальню. А я, одернув юбку, продолжила сидеть на постели и прижимать ладони к горящим щекам.

— Красавчик, — подмигнув мне, владелица «Ночной Лилии» скрылась за дверью.

А я наконец-то осталась одна и смогла выдохнуть. Сердце по-прежнему стучало о рёбра, словно птица, пойманная в силки, а щеки горели огнём.

Постояв немного у открытого окна, чтобы унять жар, я посмотрела на ночной город.

Столица Тривии из окна выглядела прекрасно. И это даже если учитывать, что я сейчас находилась в бедном квартале, потому что, даже несмотря на это, дома и заведения выглядели вполне ухоженными и опрятными, улицы чистыми, а вдалеке, над крышами невысоких домиков и разнообразных магазинов, лавок возвышался и горел ночными огнями дворец. Высокое белоснежное здание, что и в ночи выглядело царственно и величественно: высокие башни поднимались высоко вверх, упираясь шпилями в небосвод, в многочисленных залах и комнатах поочерёдно загорался свет, а на стене, окружавшей замок, зажигались факелы. Было видно, что во дворце кипит жизнь. И Натаниэль, который сейчас был за стеной и купался, принадлежал к тому далёкому миру балов, кружева и золота.

А я... я же теперь относилась совсем к другому миру, миру обычных деревянных домиков, добротных льняных платьев и труда. Теперь мне надо было трудиться, чтобы заработать себе на кров и хлеб.

— Ох, вот это да, ну и страху мы натерпелись, — пробубнил Берт, выползая из ванной.

И я обернулась на звуки его голоса, оторвавшись от созерцания столицы Виорнхейма. Но, как оказалось, зря это сделала, потому что мое лицо, которое только-только перестало гореть, вновь опалило жаром смущения.

В дверном проёме стоял Натаниэль, прикрытый одним лишь полотенцем, которое каким-то чудом держалось на его бёдрах, а по его загорелой коже стекали капли воды, оставляя за собой блестящие дорожки.

— Иди помойся. Я пока подожду еду, — будничным голосом произнёс он, будто ему каждый день доводилось практически голышом разгуливать под взглядами девушек.

Хотя почему «будто». Судя по тому, что его тут хорошо знали, да и стража легко поверила в историю про Эджен и старого мужа, видимо, Натаниэлю и впрямь не привыкать ходить в таком виде перед дамами.

И почему-то от этого стало неприятно: неприятно, что Натаниэль — вот такой любитель женщин и развлечений.

— Хотя мне-то какое дело, — вслух произнесла я, заходя в ванную комнату и открывая кран, чтобы набрать тёплой воды.