Сбежавшая невеста

Глава 46

Веринерия

Утро встретило меня тёплыми лучами солнца, что пробирались в комнату сквозь раскрытые занавески, и пением птиц, а ещё ставшим уже привычным, недовольным сопением Берта.

Он жалобно причитал, что с самого утра ничего путного не ел, а его хозяйка, то бишь я, совсем не думает о бедном маноре.

В дверь постучали, прервав поток жалоб, и Берт с Элвином спрятались под кроватью, а я поспешила узнать, кто пришёл.

На пороге стояла сама владелица «Ночной Лилии» и держала в руках ворох пакетов.

— Доброе утро. Натаниэль озаботился твоим гардеробом. Так что вот, принимай подарки. Отправила двух толковых девчонок за покупками. Поэтому, думаю, останешься довольна новым гардеробом.

И она протянула мне пакеты, входя в комнату и усаживаясь на стул.

— Ну и чего встала? А ну бегом все мерить. Вдруг что-то не подойдёт. Тогда вернём или обменяем, — и она улыбнулась, а я поспешила в ванную комнату и начала разбирать покупки.

Первым оказалось нежное розовое платье с воротником-стойкой, рукавами-фонариками, пышной юбкой, украшенной бежевым кружевом, которое повторялось на груди. А ещё был широкий пояс все с тем же кружевом, небольшой бант на шею и перламутровые пуговки на груди. Все это вместе делало платье достаточно нарядным. А ещё к нему шла маленькая шляпка с цветами, подходящими в тон платью. Этой покупкой я осталась вполне довольна.

Второй наряд был более простым. Он состоял из нижнего платья белого цвета с широкими рукавами и верхнего, которое надевалось поверх первого и шнуровалось на груди. Оно было глубокого зелёного цвета, напоминая летнюю густую траву.

Третий наряд похож на второй, только в него входила белая рубаха и коричневая юбка, вдобавок к ним шел коричневый корсет.

Ещё среди покупок обнаружилось нижнее белье, чулки, тёплый, подбитый мехом плащ и более легкая накидка.

Первым я решила примерить розовое платье.

— Сразу видно, что ты аристократка, — выдала многозначительно мадам Пэрри, одобрительно кивая головой в знак того, что и само платье, и то, как оно сидит на мне, пришлось ей по душе.

— С чего Вы взяли? — у меня тут же похолодели ладони.

— Видно по осанке и по тому, как ты держишь голову: высоко, с достоинством. Я хорошо знаю аристократок и легко могу отличить девушку, которая родилась в знатной семье от простолюдинки, потому что я и сама когда-то была вхожа в высший свет. Что?! Удивлена. Вот так бывает в жизни, — она устало улыбнулась. — А про то, кто ты на самом деле, Натаниэль рассказал мне ещё вчера, так что не переживай. Я все знаю и не выдам тебя. Правда, имени твоего он мне так и не назвал, представив Амалией. Поэтому так и буду к тебе обращаться, если ты не против.

— Нет, конечно. Но меня зовут Нери, точнее, Веринерия. Но сокращённо можно Нери или Вери, — представилась я настоящим именем, решив, что раз уж Натаниэль не выдал меня страже и доверяет этой женщине, то и мне не стоит ее опасаться.

А еще я была удивлена ее признанием, что когда-то и она была аристократкой.

— Простите, а как….

— Как я очутилась тут? — понимающе улыбнулась женщина. — Что ж, почему бы и не рассказать эту банальную жизненную историю. Но все же лучше это сделать за чашкой чая с печеньями. Ты же не против?

— Вовсе нет.

И уже через пару минут на столе стоял фарфоровый чайник с красными розами, а по комнате разлился аромат фруктового чая.

— Итак, слушай. Когда-то я была молоденькой девочкой, как и ты. И, как и ты, принадлежала к миру аристократии, балов и праздников. Я была поздним долгожданным ребёнком. Отец и мать всегда заботились обо мне и исполняли любые прихоти. Единственное, в чем я не смогла настоять на своём, — это мой брак. Несмотря на все мои просьбы самой выбрать себе мужа, родители, которые во всем остальном баловали меня, тут ответили твёрдым отказом. Я, конечно, сначала долго плакала, но потом смирилась. В итоге они выдали меня замуж за богатого, знатного человека. Пусть он и был старше меня, зато имел неплохой доход, стремительно развивающееся дело и множество особняков не только в Виорнхейме, но и в других королевствах. И знаешь, я полюбила его. Не сразу, но со временем своим тёплым отношением и заботой он завоевал мое сердце. А потом… потом умер… Сердечный приступ… Я на тот момент все ещё была наивной, глупой дурочкой. Родителей к тому времени тоже уже не стало, а партнеры мужа сделали так, чтобы я осталась без гроша в кармане, лишив всего, что имел мой покойный супруг, и что должно было отойти мне. В итоге я оказалась на улице. То, как я выживала… совсем не весёлая история. Однако я выжила… и, более того, как видишь, смогла организовать своё дело. Может, бордель и не самое лучшее место. Но я забочусь о своих девочках, даю им кров над головой, достойную зарплату и не даю их в обиду. Тем более, как правило, женщины приходят сюда не по доброй воле, а от безысходности… Конечно, ты можешь сказать, что они могли бы пойти работать прачками, девушками-подавальщицами или служанками в богатые дома. Так вот, работа прачки отнимает здоровье и годы жизни. Уж поверь, я знаю, о чем говорю. Я там работала. А платят там сущие гроши, на которые и прожить-то нереально. А у многих из девушек, работающих здесь, есть дети, их надо кормить и одевать. А это значит, что рисковать здоровьем они не могут... Если взять подавальщиц или служанок в домах господ… думаю тут несложно догадаться, что подчас им не избежать мужского внимания. Вот только если мои девушки защищены от побоев, то там история совсем другая. И снова, да, я работала и подавальщицей, — женщина показала мне большой белый шрам, что украшал ее руку. — Это оставил один из недовольных посетителей трактира, когда я отказала ему в совместной ночи. А это, — и она подняла волосы, открывая шею и показывая старый шрам от ожога. — А это благородный лорд, у которого я работала няней его детей. Уж поверь, лучше продавать своё тело, зная, что точно получишь за это звонкую монету и будешь цела и невредима. Ну а если я вижу, что девушка не может работать здесь куртизанкой, то для неё у меня найдётся и другая работа. Всегда нужен тот, кто будет убирать номера, стирать вещи и готовить. Зарплата меньше, зато и телом торговать не приходится. Так что вот так, — она взяла печенье и, откусив его, запила чаем.