Сбежавшая невеста или Хозяйка Избы красоты

Глава 11

– Проси все, что хочешь, – расцветает Васька, и сразу ее вид обретает чистую, невинную красоту, и веет от нее светом и лучезарностью.

– Прям-таки все? – смеюсь я и кладу на стол последние приборы. – Смелая ты. А если нет у тебя того, что мне надо?

– Есть, – хитро улыбается девушка. – Если бы не было, ты бы ко мне не обратилась. Поэтому говори что надо? Очень уж мне хочется от этой штуковины на носу избавиться.

– Избавишься. Я бы тебе и так помогла. Что мне жалко, что ли? Да и благодарна я твоему отцу, что до села довез, за волосы из телеги в поле не выволок, вот сейчас миску каши отведаю. Со вчера толком не ела.

– Папка мой добрый, не смотри на его насупленные брови. Деланное все. Как мамы не стало, он все на себя взвалил, и меня воспитывать надо. Поэтому грозного из себя делает, а так любит он меня и людей привечает.

– Я смотрю здесь в округе много вас таких, деланных. Вчера старуху встретила, за словом в карман не полезет. Так ее внучка тоже меня успокаивала, что хорошая, добрая, просто вид делает неподступный.

– Жизнь, наверно, Ария, людей вынуждает так делать. Откроешься чужаку, а тебе в спину камень или костер под ноги.

– Господи, что ты такое говоришь? За что костер? За магию, что ли? – вспоминаю я историю своего мира и слушать внимательно собираюсь.

Мир мне не знаком, Бурые земли неведомы и принцессе, мало ли за что можно наказание получить. Да и принцесса к народу обычному близка не была, могла что-то, да и не знать.

– Не за магию, – кивает Васька. – Ее как раз таки ценят, она сейчас у редкого ребенка рождается, бывает и во взрослом возрасте просыпается. Драконы чаще с даром на свет идут, а обычный человек уже лет пятьсот пустым через одного получается. Поэтому таких учат, берут под драконье крыло и в дело нужное направляют.

– Тогда в чем грех заключается, чтобы гореть живьем? – спрашиваю я, а у самой мурашки по телу разбегаются.

– За колдовство. Это другое. Колдуют обычно во вред, чтобы обманом наживиться или на человека намеренно повлиять, когда он не хочет. Вот это нельзя, это сразу под драконий огонь попадаешь.

Фух! Даже легче становится. Слава богу, ничего такого я не умею, а если бы и умела, то совесть не позволила такое вытворять.

– Я поняла, Василиса. Тогда после завтрака, пойдем тебя спасать. Отца будешь звать? Стынет все.

– Он сам придет, как управится. Знает, что ждем, а когда подгоняют его, он злится. Давай лучше просьбу свою озвучь, подумаю, как выполнить.

– На самом деле ничего важного. Просто хочу попросить тебя в дорогу дать мне одно сменное платье, пусть даже старенькое. А то в этой мешковине все тело уже чешется. Да обувь какую-нибудь. И... – и тут я не решаюсь озвучивать еще очень нужное, стыдно, да и не понимаю, насколько этично.

– Что «и»? Ну?

– Мне бы белье сменное тоже пригодилось, – наконец, смелею я. – Только если это не роскошь у тебя и новое есть.

Василиса начинает смеяться, а я румянцем покрываюсь.

– Ария, да я тебе весь сундук свой деревянный отдам, если с носа куст этот выведешь. Что мне платья, если на улицу стыдно выйти.

– Весь сундук не надо, а по одному перечисленному в самый раз. И кстати, насчет выведешь.

– Что! – пугается девушка, словно я у нее последнюю надежду отбираю.

– Бородавка за один раз не исчезнет, надо долго с ней бороться. Но результат гарантирую. А если так случится, что не поможет, найдешь меня и долг назад возьмешь.

– Время мне не страшно, я терпеливая.

Хлопает входная дверь, и в единственное помещение входит старик.

– Ну что, девки, все готово? Пахнет сытно.

Василиса улыбается, помогает отцу устроиться за столом, лепешку отламывает, чай подносит, что-то мурлычет себе под нос.

– Ты что с моей девкой сделала, пришлая? Чего это у нее настроение певчее?

– Сказала, что нос ей очищу. Вот и радуется.

– Всего-то? Ну, я рад, если больше воя в доме стоять не будет. Давай, тоже ешь. Васька, хватит плясать вокруг меня, садись давай.

Аккуратно пробую серую овсянку, ибо на вид не очень аппетитно выглядит. С кончика ложки снимаю языком и по рту размазываю.

– М-м-м, а это вкусная каша! – удивляюсь я вслух. – Прямо вкус цельного овса чувствуется.

– Вот ты даешь, – смеется старик. – Так из него и сделана крупа-то. Насытит надолго. Обычное дело.

– Видимо, там, где я ела овсянку последний раз, что-то в рецепте перепутали. Не каждый умеет ее готовить, – выкручиваюсь я.

А что я скажу, что в моем мире она настолько невкусна людям, что ее через один не едят, а через два заталкивают в себя.

– Да что ее готовить? Воды налил, каши засыпал, потом масла положил. Нет масла, то молока или топленого жира, – пожимает плечами Васька, и мы продолжаем уплетать кашу.

Чай и лепешка вне всяких похвал, травы, собранные в поле или лесу, издают блаженный аромат. Без сахара пить чай, конечно, непривычно, но здоровее буду. А лепешка чувствуется только сегодня из печи. И что этому парню надо еще?