Сбежавшая невеста или Хозяйка Избы красоты

Глава 18

Время словно замирает, я как неживая сижу на земле, а крик ужаса застревает в горле, мужик же крестится, кланяется до земли, снова крестится и так по кругу еще два раза.

– Чего надобно, старик? – слышу над головой бесстрашный крик Шани, а мужик открывает рот и смотрит то на меня, то на моего фамильяра.

Решив, видимо, что это я говорю, не размыкая губ, мужик еще раз крестится и обращается ко мне.

– Не прогоняй меня, ведьма, и не превращай в барана, а позволь слово сказать и до конца договорить.

От такой речи хочется рассмеяться, но я натягиваю серьезное выражение лица и поднимаюсь с земли.

– Во-первых, уважаемый, я не ведьма. А во-вторых, если хотите что-то сказать, говорите, конечно. Только зачем лицо сажей измазали и косу с собой прихватили?

– Людская молва говорит, что в Ведьмином лесу живет ведьма, что может, как проклясть, так и облагородить. Кроме этой избы, я больше ничего не нашел, а тут ты.

– А люди эти лично с ведьмой общались? Что такие слухи распускают? – даже как-то обидно становится за старуху, а еще за себя.

Мне здесь еще жить и контакты с людьми налаживать. Нельзя, чтобы меня боялись и сторонились.

– Нет, сюда никто не смеет соваться, но россказни переходят из уст в уста.

– Понятно, – отряхиваю платье и смотрю на свое ведро, которое бесследно пропало в глубинах колодца, что только веревка опасно натянулась, грозясь порваться. – А вы значит посмели?

– А у меня, девонька, выбора нет. Вот намазался сажей, чтобы запаха моего человеческого не учуяли, как бабка в детстве учила, и косу взял, чтобы страшных духов отпугивать.

– Ой, как страшно! – прыскает Шанечка. – Прям отвал всех перьев. И вообще, человечину не едим.

Я давлюсь от смеха, а у мужика глаза размером с блюдца становятся.

– Ладно, заходите в калитку поближе, никто вас здесь не обидит. Я не ведьма. Зовите меня Арией.

Мужик поглядывает во все глаза за мою спину, но все же заходит, а я быстро перебираю в голове все, что увидела в доме. Старуха явно не колдунья, если только какой-нибудь книги заклинаний в шкафу не завалялось, поэтому даже интересно, что привело сюда этого человека.

– Девонька, мне бы старуху повидать, у меня к ней дело есть.

– Да говори уже, что надо-то, – снова не унимается Шаня.

Мужик дергается, но держится молодцом.

– На моей жене проклятие. Снять его надобно, а то, как из дома выйдет, так люди шарахаются, а она рыдает потом, из рук все валится.

– Чи не горе нашел, – язвит Шаня, а я поворачиваюсь и взглядом показываю, чтобы она не драконила человека.

Фамильяр так комично закатывает глаза, что я сама чуть смеяться не начинаю.

– Та дело не в уродстве ее, а в том, что все село страдает и расправой грозит. Я мельник, мое дело молоть зерно, что люд привозит. А они теперь привозить боятся, чтобы обратно муку с проклятием не увезти. И что получается, я и жена моя без денег сидим, народ в районе и по селам без муки, а значит, хлеба и лепешек не делают, в столицу на продажу не везут, тоже нищими становятся. Вот народ и встал в позу, говорит, либо проклятие снимай, либо бабку мою того.

– Что того? – прихожу в ужас.

– Из района вывезти настаивают. Куда-нибудь подальше вглубь увезти. А как я увезу ее? Тридцать лет так-то вместе.

– Понятно. А проклятие в чем заключается?

– Ну вот смотри, встала она нормальная, стол поутру накрыла, поели мы. Я на мельницу, она на огород, грядки полоть. Потом пошла в дом, печь чистить стала, в носу защекотало, она чихнула и все, приехали.

– У Арии проехали, у тебя приехали! Кто куда всё едет? – не унимается Шаня.

– Никто никуда. Перед тем как защекотать в носу, жена моя подумала, что нужно уговорить меня цены на помол поднять, хотя они и так у меня не низкие. После этих жадных дум чихнула прямо в печку. Заойкала, говорит, заахала, лицо сажей обволокло. Она давай тереть, чтобы глаза открыть, а когда поднялась, умылась, а усе, наказание приплыло. Чем она только лицо не терла, а все одно в черных точках осталось. Усыпана чернотой, как веснушками, только черными, как ночь и по всему лицу.

– И вы решили, что это проклятие? – изумляюсь я фантазии местных жителей.

– Конечно. Бог уродством за жадность наказал. Что тут решать?

– Ясно, – пожимаю я плечами, и переубеждать даже не собираюсь.

– Так поможешь мне?

– Я же не ведьма, – напоминаю я, а про себя думаю, что и притворяться ею не стану, хотя знаю, как старухе помочь.

– Ну, ты же здесь живешь, – недоумевает мужик.

– Только сегодня заехала. До этого старуха жила, но в другую сторону навсегда подалась.

У мужика плечи поникают, в глазах безысходность рождается, и так мне его жалко становится, что не помочь невозможно.

– Я помогу вам. Есть у меня понимание, что произошло с вашей женой, и знание есть, как от точек этих избавиться.

– Дай бог тебе здоровья, дочка. Ты не меня, ты весь район спасешь. Проси взамен все что угодно. Если найдется такое у меня, то поделюсь.