Сбежавшая жена. Аптечный сад попаданки

Глава 2.2.

Не знаю, сколько длились боль и темнота… Секунду или вечность? В том странном нечто, в котором я тонула, не было ни пространства, ни времени.

Первой ушла боль. Мучительное ощущение вытекающей сквозь пальцы жизни. Не то красивое сравнение, что не раз приходило мне на ум в прошлом. Нет! Я действительно чувствовала, как силы вместе с кровью бегут по венам и… исчезают. Словно их насосом выкачивают.

И очень скоро они полностью закончатся.

Следом за болью ушла темнота и перед глазами замелькали яркие картинки. Маленькая девочка бежит по саду к красивой улыбчивой женщине, протягивает ей в ладошке несколько сорванных флоксов. Няня ласково уговаривает не капризничать и доесть кашку.

Первый бал, серебристое пышное платье, – ты у нас настоящая красавица, – говорит отец с гордостью. Вечер, беседка, симпатичный темноволосый юноша отчаянно смущаясь признается в любви и сердце замирает от волнения и сладкого томительного предвкушения.

Кадры чужой жизни мелькают все быстрее, сливаются пестрой лентой, оглушают кляксами красок, какофонией звуков и запахов. Я снова теряюсь – уже в ощущениях. Яркая многоцветная вспышка и… все заканчивается.

Резко распахиваю глаза, вижу склонившегося надо мной незнакомого пожилого мужчину с добродушным лицом. Одной рукой он держит меня за запястье – это прикосновение почему-то пугает, второй подсунул мне к самому носу небольшую склянку. Противно пахнет смесью нашатыря с лавандой и я оглушительно чихаю. Сбоку слышится приниженное аханье.

– Вот и хорошо, вот и славненько, – приговаривает мужчина ласково, – в себя пришли, теперь точно поправитесь.

Голос у него негромкий, размеренны, успокаивающий. А вот глаза беспокойные. Доктор, скорее всего это доктор, оттягивает мне веко, просит показать язык, задает вопросы о самочувствии, снова считает пульс. На этом, собственно, весь осмотр и заканчивается.

В меня вливают несколько разных микстур, врач прописывает отдых, полное спокойствие с хорошим питанием и уходит. Хмурится он при этом довольно встревожено, словно и сам не уверен ни в поставленном диагнозе, ни в лечении. На табурете остается целая шеренга разномастных пузырьков.

Если честно, я совершенно не запомнила, что, когда мне надо их пить и в каком количестве.

– Лира, деточка, до чего же ты меня напугала! Уж думала и в себя не придешь вовсе! – рядом снова хлопочет та самая женщина, которая помогла мне добраться до комнаты. Только сейчас я знаю ее имя – Марта. Няня, переехавшая в дом барона вместе с воспитанницей.

Я вообще многое… вспомнила. Нет, это не совсем правильное слово: свое прошлое, вот его я действительно помню, а про остальное мне словно фильм о чужой жизни прокрутили. На быстрой перемотке, так что большинство подробностей либо не заметила, либо не запомнила.

И это было очень грустное кино, под стать шекспировским трагедиям, где в конце все умерли.

Жил себе один барон с любимой супругой и была у него единственная дочь – наследница. Очень милая девочка. Время шло, девочка подрастала, они с сыном соседа-дворянина влюбились друг в друга и даже объявили о помолвке. На этом сказка заканчивается и начинается драма вперемешку с триллером…

– Сейчас тебе бульончика принесу! – спохватывается Марта, – больше ничего пока нельзя, а то худо будет!

– Почему? – не понимаю я. И доктор мне хорошое питание прописал, и у самой такое чувство, что слона бы съела. При одном упоминании о еде в животе жалобно урчит и посасывает.

– Так три дня без памяти лежала! Только напоить тебя и получалось. Господин барон даже велел лекаря вызвать, – уже на пороге объясняет мне женщина. Дверь за ней, скрипнув, захлопывается.

А я после ухода Марты крепко задумываюсь. Больше у меня нет никаких сомнений, что все вокруг не сон, не розыгрыш, не бред, а самая настоящая реальность. Я просто очнулась с этим осознанием. И надо признать, что не повезло мне здесь намного больше, чем в прошлой жизни. Прямо-таки по всем фронтам и направлениям.

Как буду разбираться со всеми этими проблемами пока непонятно, но главной из них сейчас кажется мое здоровье. Без него и все остальное не понадобится – очень уж красноречивым был взгляд добродушного лекаря. Три дня без сознания можно списать на «акклиматизацию» в новом теле, но и до этого оно выглядело слишком худосочным и болезненным.

И это изрядно напрягает.

При продемонстрированных мне методах диагностики – не успеешь оглянуться – помрешь непонятно от какой пакости.

Марта возвращается довольно быстро и помогает мне выпить крепкий ароматный бульон из глубокой миски. В животе приятно теплеет, сил прибавляется и даже начинает казаться, что жизнь-то налаживается. Аккуратно, стараясь не насторожить, задаю несколько вопросов – уж няня про все болезни Элиары должна знать.

Как часто вообще случаются такие приступы?

– Да в первый раз ты меня так пугаешь! Чтоб столько времени без памяти, – словоохотлива объясняет Марта, ей хочется поделиться своими переживаниями, – прежде-то быстро в себя приходила, только на слабость потом жаловалась. А тут… Эх, сразу надо было к барону бежать и лекаря звать, да госпожа Арлетта не велела. Сказала, само все пройдет.

Странно. Арлетта – дочь барона, можно считать уже моего мужа, от первого брака. С мачехой она не общалась и вообще почти не виделась. Откуда ей знать, что со мной и когда пройдет?

– Так при ней с тобой все и случилось! Я-то за взваром горяченьким на кухню кинулась, возвращаюсь – а ты лежишь как мертвая. И госпожа на запястье пульс щупает.

Мне снова становится неуютно. Про падчерицу я знаю только из воспоминаний Элеары.

И готова поклясться, что сама ее никогда в жизни не видела!