Сбежавшая жена. Аптечный сад попаданки

Глава 4.1.

В ближайший выходной, который мне и не положен вовсе, Марта решает, что мы обязательно должны сходить в местный храм. Поблагодарить богов за мое чудесное выздоровление. Хотя высшие силы здесь к благотворительности в принципе не склонны и с намного большим удовольствием карают еретиков, чем целительством занимаются.

Если верить проповедям их же собственных служителей.

Так что я бы лучше поблагодарила лекаря, но…

Все слуги в храм не реже раза в неделю, а то и чаще ходят. Не стоит на их фоне выделяться. Ведьм тут ловят и жгут со всем старанием, попадать в их число не хочется. Лучше уж быть благодарной и чудом вылеченной. Да и терять такую прекрасную возможность из замка вырваться тоже не стоит.

Бежать я пока не собираюсь – не успела подготовиться, но можно осмотреться, запомнить дорогу, проверить, насколько свободно меня из замка выпустят. И просто отдохнуть от бесконечной тяжелой работы на кухне, подышать свежим воздухом. А то у меня от дымного чада все дегкие прокоптились не хуже бекона и окороков.

Переодевшись в чистое платье, мы с Мартой степенно, не торопясь подходим к настежь открытым воротам замка – они только на ночь запираются. Скучающий у прохода стражник пропускает нас беспрепятственно. Даже вопроса не задает, куда собрались?

Я внутренне приободряюсь: сбежать будет легче, чем думала. Вот только сразу за стенами замка меня настигает еще более горькое, чем микстуры лекаря, разочарование.

Так просто отпускать полезный пока придаток к приданому никто не собирается.

Глухой, мрачный даже в солнечный полдень лес окружает владения барона со всех сторон. Ближайшие метров пятьдесят вырублены для безопасности, а дальше напротив каменных стен встает другая стена – чащобная. Настолько плотная, что кажется сплошь залитым темно-зеленой краской холстом с редкими мазками коричневого и серого.

Из замка вниз по склону, ведет только одна дорога, в небольшой долине разбивается на узкие ручейки деревенских улочек, петляет, сворачивает. И замирает, расстилается сельской площадью перед храмом.

Высокое каменное строение до мурашек сходно с лесными темными исполинами. Стены по периметру украшены резными, в человеческий рост, фигурами. Только вот насчет украшения я бы поспорила. Ничего кроме страха и удивления нездоровой фантазией их создателя, изваяния не внушают. Везде один и тот же повторяющийся сюжет: монстры разной степени ужасности раздирают на части людей. Наверное, грешников.

Ни молиться настолько кровожадным божествам, ни вообще заходить в этот храм не хочется.

Но приходится.

Руки независимо от сознания привычно складываются открытой лодочкой – именно так принято показывать свое смирение и благочестие. Внутри темно, мрачно, душно – сильно пахнет острыми пряными благовониями. Проповедь храмовника короткая и как раз под стать окружению: ни слова о добре, любви и справедливости, зато кары за недостойное поведение он расписывает со вкусом и удовольствием.

И большим знанием пыточного дела, что пугает.

После службы я все-таки отправляюсь на разведку и дохожу до околицы. Деревня тоже со всех сторон окружена плотной стеной леса, сразу за огородами он сужается до неширокой дороги. На которой стоит застава уже посерьезнее, – укрепления и больше десятка стражников. Для проверки подхожу ближе и меня сразу же окликают, спрашивая разрешение хозяина.

Насчет Элиары у них есть особые распоряжения, или тут не только я, все жители почти в заточении?

Приходится возвращаться обратно, расспрашивая попутно Марту. Мы обе непростительно увлекаемся разговором, теряем бдительность. Дорога заканчивается незаметно, заходим в ворота замка и… Яркий промельк малинового платья сбоку заставляет меня встрепенуться – у всех слуг одежда серо-бурая, некрашеная.

Поздно, меня уже заметили!

Не только заметили, заранее подготовились!

Прогуливающаяся по двору любовница мужа резко меняет направление и почти бросается в нашу сторону. А пока я соображаю: в деревню лучше вернуться или скорее на кухне спрятаться, рна поднимает руку, замахивается… В руке у девицы небольшой горшочек без крышечки, и она еще издали, с размаху, выплескивает на меня его содержимое.

Густая, едкая липкая жижа облепляет лицо, волосы, медленными тяжелыми каплями стекает на платье. Острый горьковатый запах забивает ноздри, так, что на секунду задыхаюсь. Пытаюсь поскорее смахнуть сползающие к глазам струйки, но только по лбу размазываю.

Вязкая вонючая дрянь вообще никак не оттирается!

– Боги! – ахает Марта, – Лира, глаза береги, это же деготь!

Точно! Мыло такое покупала раньше, но оно совсем не такое едкое и противное. У меня вся кожа под липкой грязной маской горит, как ошпаренная.

Вот ведь дрянь! А ведь это именно ее надо бы подобой гадостью вымазать!

Брюнетка смотрит на меня с наглой довольной улыбкой, презрительно кривит губы и… неожиданно дергает за яркие пышные рюши собственного платья! Отделка, скорее всего, была заранее подрезана, потому что отрывается легко, без треска.

Зачем? Какая-то бессмыслица. Похоже, не только муж у меня псих, и любовница его такая же. Два башмака – парочка, так и тянет подальше выкинуть!

– Что стоишь? – разъяренной кошкой шипит сумасшедшая девица, обращаясь к стражнику, – Быстро беги за господином бароном! Не видишь? На меня напали!

Чтоооо? Она окончательно спятила?!

Все же видели, кто на кого бросился!