Сбежавшая жена. Аптечный сад попаданки

Глава 8.3.

– Ну, что застыла? Вылазь давай! – мужчина, нет, совсем молодой, чуть старше двадцати лет темноволосый парень, протягивает руку и выдергивает меня вверх. Как репку из грядки, только без малейших усилий. Впрочем, чему удивляться: я на круглый бокастый овощ габаритами совсем не похожа, – кожа, кости да платье разорванное, в чем только душа держится.

На одном упрямстве, наверное.

– Не ранена? – негаданный спаситель бесцеремонно, но аккуратно и бережно вертит меня из стороны в сторону, осматривая. Признаться, от такого пристального внимания даже как-то не по себе становится. Я не сопротивляюсь, не вырываюсь, – безвольной мягкой тряпочкой подчиняюсь чужим прикосновениям.

Сил нет ни на радость, ни на осмысленные действия, ни на удивления. На меня словно ступор напал – и физический, и душевный. Просто пытаюсь привыкнуть, осознать, что каким-то чудом жива осталась. Пока эта простая мысль никак в голове не укладывается.

В ней вообще пустота кромешная, как в заброшенном погребе.

– Ну, чего нос повесила? – парень легонько щелкает меня по упомянутой части физиономии. Не обидно, не больно, – подбадривающее: – повезло тебе, после встречи с нечистью выжила! И все руки-ноги в наличии. Хотя вообще непонятно, как он на твои тощие хрящики позарился!

Шутка совсем не кажется оскорбительной. Как и нелестный отзыв о моих худосочных прелестях, тем более, что он полностью справедливый. Очень хорошо чувствуется: вся эта болтовня – не всерьез, просто пытается отвлечь меня, заставить опомниться.

А может и собственное напряжение после боя снимает, потому что, в отличии от меня, брюнету от монстра досталось по полной программе. С бонусом.

На плечах, груди, бедрах, левой руке одежда исполосована, торчит обрывками нитей и клочьями. Сквозь дыры виднеются сочащиеся кровью отметины. Только сейчас замечаю, что спасителю забота и лечение куда больше, чем мне требуются.

Как он вообще с этой жутью справился?

– Ты ранен! Нужно… нужно, – я растерянно оглядываюсь. Прежде, чем перевязать раны, надо их чем то промыть, обработать. А у меня под рукой нет ничего подходящего, дурацкую торбу с вещами и ту пока бежала выронила.

– Да ну, ерунда, – брюнет легкомысленно отмахивается, – разве это раны? Царапины.

Не знаю, с чем уж он там раньше сталкивался, если столько жутковатого вида глубоких порезов считает мелочью. И представлять не хочу даже! У него и общий вид помятый, будто по этой чертовой опушке не просто катался, пытаясь уклониться от ударов, а летал от них пришибленной с размаху ласточкой. Ему лежать сейчас надо и охать от ушибов, ран и возможного перелома ребер – дышит-то с трудом, болезненно.

А этот… этот самоуверенный тип беспечно улыбается и меня успокоить пытается.

– Раны нужно срочно обработать, – строго смотрю в глаза парня. Очень необычные, завораживающие своей непривычностью, – яркая каряя радужка и по ней золотистые искорки. Словно звездочки. Но разглядывать их некогда, в первую очередь надо о здоровье позаботиться. И вообще незачем в глаза такому мужчине вглядываться, чревато последствиями.

– На когтях может быть грязь или какая-нибудь зараза, – в последний момент заменяю незнакомое здесь слово «инфекция» более привычным и серьезно добавляю, – это способно вызвать воспаление и нехорошие последствия.

Мысленно три раза через плечо сплевываю и стучу по голове вместо дерева. Только бы не накаркать, только бы с этим безалаберным парнем ничего не случилось! И сама удивляюсь горячности собственных мыслей.

– Вот ведь зануда, прямо как мой бывший наставник, – беззлобно скалится брюнет в широкой ухмылке, – но ты права, надо заняться. А то налетят сейчас, привяжутся, не отделаешься.

Кто там должен лететь и зачем, спросить я не успеваю. Парень громко, переливчато свистит по простонародному, – в два пальца, и на полянку, осторожно выбирая дорогу и переступая залежи сухого валежника, выходит тонконогий, явно породистый и очень дорогой конь, недовольно всхрапывая и подергивая изящными острыми ушами.

Мой спаситель, – надо хоть имя его спросить, достает из седельной сумки плотно заткнуть серебряный кувшинчик, чем-то смутно напоминающий мои пузырьки с микстурами. Щедро поливает свои порезы темно-голубой, остро пахнущей озоном жидкостью. Попав на тело она шипит, идет пузырьками, как перекись водорода, а кровь прямо на глазах останавливается, запекается тонкой корочкой.

– Может, надо было промыть сначала? – недоверчиво уточняю я.

– Нет, ну какая же ты зануда, разве милые селянки так себя ведут? Иди сюда! – вместо того, чтобы заниматься собственным здоровьем, брюнет притягивает меня к себе и начинает поливать царапины все той же голубоватой жидкостью.

Цепкими жесткими пальцами берет за подбородок, заставляя приподнять голову. Почти тот же жест, что недавно у барона, но… Я ни страха, ни желания вырваться не испытываю. Вообще ничего подобного!

Хватка властная, уверенная и… бережная. Не желание наказать, причинить боль, не принуждение, – простая такая человеческая забота, от которой глаза щиплет и в груди тепло разливается. Та самая, которую я ни в этой жизни, ни в прошлой не чувствовала.

Замираю, ловя ощущения…

Глубокая царапина на скуле, – сама не заметила, как ухитрилась пораниться, начинает резко щипать от шипящего лечебного снадобья. Невольно морщусь и тут же замираю, когда рука брюнета ласково проходится по моим волосам, успокаивая, вселяя уверенность.

Странно… Я всегда считала рассказы своей подруги о всех этих аурах, душевных ореолах с эманациями и прочих ненаучных глупостях полной ерундой. Но рядом с мужем-бароном постоянно ощущала липкий зябкий озноб, при одном взгляде на него мне чувствовался жуткий арктический холод.

А рядом с этим насмешливым простым парнем – моим спасителем, так тепло и уютно делается, как возле растопленного камина. Никакого страха, никакой неуверенности, даже монстр совсем не вспоминается. Хочется свернуться калачиком и мурлыкать довольной кошечкой.