Сбежавшая жена. Аптечный сад попаданки

Глава 9.1.

– А может ты ведьма? Хотела своими зельями погаными дочу мою испортить!

Широкая крепкая бабища с плечами борца и носом-картофелиной наступает на меня разъяренным носорогом и орет во всю глотку. Голос у нее под стать фигуре – как пожарная сирена, до невозможности громкий.

За спиной противной тетки переступает с ноги на ногу и глуповато хлопает глазами ее дочь. Тоже крепко сбитая, плотная – вся в матушку. Тот же нос корнеплодом, пухлые, наливными тыковками щеки, только все это овощное богатство густо усеяно воспаленными красными прыщами.

Именно от них я и хотела избавить и так не сильно привлекательную девицу, хотя чувствовала, не стоит с этой семейкой связываться. Но очень уж нужны были деньги.

Получилось – хуже некуда.

В этой совсем маленькой, лежащей чуть в стороне от дороги деревушке я остановилась вынужденно. Та самая, первая после побега, ночевка на холодной влажной земле не прошла для ослабленного организма даром. Началось все с банальной простуды, и будь у меня хотя бы день на лечение, ею бы и закончилось.

Но я боялась.

Боялась снять комнату на постоялом дворе, боялась хоть ненадолго остановиться. Страх непрерывно дышал мне в спину, подгонял не хуже плетей сурового надсмотрщика, заставлял идти и идти вперед.

Как можно дальше, как можно быстрее.

Три дня я ночевала, спрятавшись в кустах возле дороги, – в лес заходить было тоже страшно. Подстеленный на землю лапник почти не спасал от холода и состояние мое с каждым днем ухудшалось.

Нос полностью заложило, да так, что даже изнутри давление чувствовалось, я непрерывно чихала, кашляла, глаза слезились. Меня лихорадило – то в жар бросало до испарины, то буквально стучала зубами от озноба. Болела грудь, голова, горло, болело все тело от быстрой непрерывной ходьбы и нескончаемого напряжения.

Шла я по дороге, но постоянно прислушивалась, готовясь каждую минуту спрятаться на обочине. Скрип тележных колес, а уж тем более топот копыт разносятся далеко, и мне удавалось ни с кем по пути не встретиться. Успевала вовремя укрыться в густой зелени. Пару раз заходила в деревни, покупала жесткий черный хлеб и ноздреватый мягкий сыр, и продолжала идти дальше.

Безумно хотелось поесть горячей сытной похлебки или хотя бы взвар выпить, но соваться на постоялые дворы, в придорожные трактиры я тоже боялась. Там меня будут искать в первую очередь. Попасться после всех приложенных для побега усилий из-за какого-то ужина было не просто глупо, ужасно обидно.

В этой деревушке я остановилась, когда поняла: еще немного и рухну замертво. Нескончаемый кашель раздирал грудь настолько сильно, что стоило опасаться воспаления легких или пневмонии. А вылечить их здесь без антибиотиков, без нормальных врачей просто нереально.

Умирать, пусть и на свободе, не доставив барону с падчерицей никакого удовольствия, все равно не хотелось.

Одинокая старушка, в домик которой я попросилась на постой, излишней добротой и состраданием к ближнему не страдала. Пришлось отдать ей почти все свои деньги, – и те, что мне Марта вернула, и те, что я еще готовясь к побегу заранее в корсаж припрятала. Но и отплатила мне хозяйка честно, сполна: кормила, топила печь – иначе у меня согреться не получалось, заваривала травы, что я успела собрать по дороге.

В общем, как умела заботилась за монетки полученные.

К счастью, простуда не перешла во что-то более серьезное, удалось вылечиться. Я хотела еще несколько дней провести в этой безопасной, стоящей на отшибе деревушке, окончательно окрепнуть, а заодно и немного заработать. Хотя бы на небольшой запас продуктов, прежде, чем снова в путь двинуться.

Но мерзкая баба вместо оплаты приготовленных мазей и настоев решила обвинить меня в колдовстве!

– Вяжите ее, люди добрые, тащите к храмовникам! – орет, надрывается противная гадина, – раз у нее грамоты травницы нет, точно ведьма!

Какая же она дрянь! Чтобы сэкономить несколько монет, готова меня на смерть послать! Ведь ясли попал к храмовникам – обратно не выберешься, из их подвалов одна дорога – прямиком на костер, без вариантов. И у меня действительно нет разрешения травницы. Думала, в таком захолустье можно и без него обойтись, кто же знал, что нарвусь на такую вот стерву противную.

– Не торопись Агла, – гудит гулким, как шмелиное жужжание басом один из мужиков. Всего за несколько минут вокруг нас уже целая толпа собралась, привлеченная воплями картофеленосой тетки, – такие дела староста должен решать. Надо к нему вести ведьму.

Ну вот, меня уже все здесь в преступницы записали, хватило всего одного голословно, но громкого обвинения.

Влипла – просто замечательно! И нарочно захочешь, не получится!

Подворье старосты выделяется чуть большей основательностью и добротностью. Но в целом, – все та же грязь, беднота и общее ощущение какой-то обреченной безысходности. Глава деревушки смотрит на меня тоскливым взглядом выгнанной на улицу собаки и чешет редкую рыжеватую бороденку. Я почти вижу его мысли, крупными буквами на сморщенном лбу написанные.

Передать храмовникам – сразу возникнут вопросы: почто ведьму в деревне приютили? Всех жителей начнут шерстить, допрашивать в поисках помощников-пособников, да и сам староста по шапке за недогляд получит. Это в лучшем случае.

О худшем ему и думать не хочется, – скоры на расправу храмовники.

Но и скрыть такое обвинение не получится, еще хуже выйдет.

Подставила противная баба не только меня, всю деревню сразу из-за собственной жадности!

Староста молчит, не торопясь принимать решение, сердце у меня в груди бьет тревожным набатным колоколом, отсчитывая мгновения до приговора. По спине текут, заставляя неприятно прилипать одежду, холодные струйки пота. Мне опять страшно, нестерпимо.

Только не к храмовникам!

– Может просто прикопаем ведьму по-тихому? – гудит все тот же мужик со шмелиным басом…