Сбежавшая жена. Аптечный сад попаданки

Глава 11.3.

В лазарете худощавая пожилая женщина со строгим лицом долго ведет меня по узким извилистым коридорам в непонятном направлении. Мы давно прошли палаты с больными, сейчас вокруг нас подсобные помещения. Ни наставнику, ни мне здесь делать нечего.

– Мы поместили мальчика подальше от остальных, – поясняет сиделка, почувствовав мое недоумение. И, слегка запнувшись, продолжает, – чтобы он… никому не успел навредить, когда...

– Это же ребенок! Ему всего восемь лет! Что он может плохого сделать? – понимаю, глупо лезть со своим уставом в чужую лечебницу, но и сдержаться не получается.

– Вы еще ни разу не видели, да? – женщина смотрит на меня с едва заметным сочувствием.

Я окончательно теряюсь, – ситуация становится все непонятнее, неловко мотаю головой и молча иду дальше. Надеюсь, учитель объяснит мне, что за чертовщина здесь творится и почему все, от мальчишки-посыльного до не склонной к шуткам работницы лазарета, говорят сегодня какими-то загадками.

Толстая дверь в каморку за прачечной заперта на ключ, как в тюремную камеру. И сама комнатушка изнутри не намного более приветливая. Но все эти мысли вылетают из головы, когда я вижу лежащего на низком топчане Вика.

Выглядит ребенок, хуже некуда. Запекшиеся, обметанные сухой корочкой губы полуоткрыты, с них срывается пугающе тяжелое, натужное дыхание. Словно ему на грудь здоровенный каменный жернов поставили. Глаза запали и лихорадочно блестят, щеки, шея, уши покраснели от прилива крови. Я почти машинально дотрагиваюсь до мокрого от испарины лба с прилипшими спутанными прядками и вздрагиваю.

Да у него температура под сорок, не меньше, понятно, что организм с такой нагрузкой не справляется!

– Горячка, – всхлипывает госпожа Эдит, – так и будет мучиться, бедненький, пока…

Она зажимает рукой рот, сдерживая рыдания. Хозяйка лавки сидит на низенькой скамеечке рядом с постелью племянника и обтирает его пышущее жаром тело смоченной в травяном отваре тряпицей.

– Сестра здесь же, в лазарете лежит, без памяти, – говорить женщине трудно, у меня и самой горло спазмом при виде несчастного мальчишки перехвачено. Но и молчать она больше не может. Торопливые слова текут так же неудержимо, как и слезы из ее глаз:

– Попросила лекарей дать ей снотворное, иначе не вынесет потрясения. В одночасье и муж погиб, но тот хоть не страдал, чистой смертью ушел. А сынок… Беда-то какая, навсегда проклятым останется!

– Да подождите вы его хоронить! – я опять не могу сдержать возмущение. Вот что у людей за привычка, заранее себе беды накликивать? – вылечим мы Вика, обязательно! Будет здоровее прежнего!

Госпожа Эдит на мое обещание реагирует… неправильно. Еще сильнее рыдать принимается. Учитель, который до этого держал руку на груди мальчика: силу вливал, мне видны были прохладно-голубоватые нити магии, отводит подрагивающую от напряжения ладонь в сторону и глуховато-устало рассказывает:

– Отец закрыл мальчика своим телом, они вместе из пригорода, от родичей ехали, когда произошло нападении. Но лесная тварь успела поцарапать ногу ребенка, и теперь он сам постепенно превращается в такое же чудовище. Очень редкий случай, обычно звери никого в живых не оставляют, но тут его высочество со своим отрядом успел прийти на помощь.

Упоминание спасшего меня парня, – считать его принцем ну никак не получается, на несколько секунд выбивает из колеи. Отгоняю непрошеные воспоминания: сейчас не время и не место, да и вообще… У нас с наследником престола и дорожки, и жизни разные.

– Рану плохо промыли? Пошло заражение? – допытываюсь я, – и что за глупости с этим превращением? Ладно, остальные, а вы-то зачем их бредни повторяете?!

– Потому что раненый монстром сам в него превращается. Храмовники называют это проклятием, а у меня… просто нет объяснения. Но все к тому и идет, сама видишь.

Просто в голове не укладывается, что за дикие суеверия! Сколько раз меня в прошлой жизни кошка царапала и комары кусали. Вот только ни хвоста с пушистой шерстью, ни крылышек с хоботком так и не выросло. Не ожидала подобного мракобесия от наставника! Вместо того, чтобы срочно ребенка спасать, повторяет байки храмовников. И тут…

Глазам своим не верю!

Худенькое тело Вика резко дергается, взгляд стекленеет, на губах выступает желтоватая пена, а лицо… оно желейной массой расплывается! Теряет свои очертания, превращаясь в жутковатую оскаленную мордочку. Пальцы покрываются короткой бурой шерстью и из них начинают расти длинные загнутые когти. Я ошалело тянусь их потрогать: хочу убедиться, это не галлюцинация, но учитель мою руку перехватывает.

– Совсем дурная, – рычит он, – тоже хочешь в проклятую тварь превратиться?!

Так это… не выдумки?!

Но каким бы сильным не был шок, просто сидеть и наблюдать, как несчастный мальчишка мучается, я не собираюсь. Да, магия от чертовой заразы не помогла, хотя Вард до последнего донышка выложился. Значит, надо пробовать другие способы! Научные!

Несколько следующих часов проходят как в тумане.

Еще раз очистить и обработать ранку, – там ни малейшего следа воспаления, обтирания моими настройками и уксусом, напоить сбором из природных антисептиков. Они прекрасно борются с воспалениями, уже не на одном больном проверено.

Базилик, брусника, имбирь, калина, клюква и корица, настоянные на меду с прополисом. В моем мире их полезное действие одобрено даже медиками, а здесь я его еще и собственной магией усилила. Должно помочь!

Только вот они не рассчитаны на проклятие.

Приступы у Вика становятся все чаще. Шерсть, клыки и когти уже не исчезают, не втягиваются обратно, лицо превратилось в страшную злобную маску питекантропа, а жар от тела стоит такой, что невозможно притронуться.

– Пора звать храмовников, – едва слышно, побелевшими губами шепче госпожа Эдит, – мальчик мой, ну почему ты не умер до того, как они…

И тогда я решаюсь.

Черт и все лесные проклятые твари с тем, что мой пенициллин до конца не проверен и даже на мышах не опробован. Хуже уже не будет! Отдавать больного ребенка этим оголтелым фанатикам?