Сбежавшая жена. Аптечный сад попаданки

Глава 12.1.

Сохранять все полезные свойства пенициллина в самодельных таблетках и микстурах у меня пока не получается. Я держу полученный раствор в маленьких, плотно запечатанных сургучом бутылочках. Пока бегаю за всем необходимым, учитель поддерживает Вика магией. Из последних сил, он себя уже до конца вычерпал.

Несусь сломя голову к нашему дому, – подобрав юбку, наплевав на приличия. Горожане смотрят с удивлением, непонимающе, как на сумасшедшую. Несколько знакомых пытаются остановить, расспросить, но я только отмахиваюсь. Нет времени! Страшно боюсь опоздать, не успеть до превращения веселого шкодливого мальчишки в жуткое чудовище.

Хотя где гарантия, что мое изобретение может спасти от проклятия?

Даже думать странно о таком его применении. Но приходится верить в чудодейственную силу антибиотиков. Просто потому, что больше не во что. Вдруг наука сработает там, где бесполезна магия? И я гоню, гоню от себя дурные мысли и сомнения.

Влетаю в лазаретную каморку загнанной лошадью. Красная, мокрая, взмыленная, запыхавшаяся. Приходится потратить пару минут, чтобы перевести дыхание. И каждая из них кажется мне вечностью, когда смотрю на уродливый оскал, корежащий лицо Вика.

Какое счастье, что я сразу же, окрыленная победой, заказала кузнецу шприц! Не дожидаясь полной проверки полученного снадобья. Долго объясняла мастеру непривычную конструкцию: в этом мире уколы никто не делает. Тот так и не понял, для чего мне нужна такая дурацкая штуковина, но выполнил все в точности.

И теперь я выковыриваю с бутылочного горошка сургуч, опускаю внутрь иглу. Пальцы подрагивают. Почти неимоверным усилием заставляю себя успокоиться. Набираю лекарство, вместо жгута протягиваю руку мальчишки тесемкой. Учителю приходится всем телом налечь, чтобы удержать ее. У монстров не толь вид жуткий, еще и сила соответствующая.

Слава всем богам, превращение еще не закончено.

Мысленно три раза крещусь и ввожу пенициллин в вену. Так даже лучше, быстрее подействует. Все трое, – я, наставник и госпожа Эдит, замираем в ожидании. Секунды тянутся вязкими липкими каплями, складываются в минуты, – одну, вторую, десятую… Ничего не происходит.

Вообще ничего!

– Надо подождать, – говорю я хриплым от волнения голосом. Горло пересохло, каждое слово словно наждаком его дерет, – надо подождать, так быстро лекарство не может подействовать.

Кого я успокаиваю? Себя, окружающих? Не хочу принять очевидное?

Там, где вмешиваются боги и проклятие, нет места для моих антибиотиков.

Тело парнишки вдруг начинает выгибаться в судорогах. Резких, рваных, болезненных. Он то ли стонет, то ли рычит, его ставшее неуправляемым тело скручивает спазмом и тут же будто пружиной изнутри подбрасывает. Зрелище не просто страшное, оно какое-то… иррациональное. Я не знаю, как можно описать его.

– Отходит! – ахает госпожа Эдит и заходится в рыданиях.

Колени слабеют, меня пробивает нервной дрожью. Вместо того, чтобы спасти, я…

– Замолчи! – рычит наставник и со всей силы встряхивает меня за плечи, заставляя выйти из оцепенения, – смотри, дуреха, действует!

Действует?

С глаз словно слетает мутная пелена паники и я действительно вижу изменения. Когти укоротились, лицо Вика приобретает более человеческое выражение. Клыки… они то втягиваются, то обратно выскакивают. Да и шерсть вроде бы поредела… Или кажется?

– Давай еще дозу! Нет, лучше две сразу! – приказывает Вард.

И я снова ставлю укол, нащупывая трясущимися руками вену…

Уже поздно вечером мы сидим у постели мальчика, отслеживая его состояние. Вик спит, никакого следа горячки больше нет, да и тело совершенно обычное, как у любого парнишки с улицы. Очень хочется надеяться, что проклятие больше не вернется и пенициллин помог. И все-таки мы, не сговариваясь, остаемся в лазарете. Неусыпно наблюдаем, отчаянно боясь ухудшения.

Чудо случилось, но в него как-то не верится.

Я полулежу на низкой скамеечке, прислонившись спиной к стене. Вместо радости, победного ликования… в душе странная смесь облегчения и опустошенности. У меня получилось. Но счастливой себя пока не чувствую. Сейчас сил хватает только на апатию.

– Ты понимаешь, к чему это приведет? – негромко и очень серьезно спрашивает учитель, вырывая меня из усталого оцепенения, – храмовники сделают все, чтобы ни от тебя, ни от лекарства даже памяти не осталось. Ты теперь смертница.