Сбежавшая жена. Аптечный сад попаданки

Глава 13.2.

Мы

идем по дорожкам парка, – безлюдным, не самым посещаемым. Или придворным сейчас не до прогулок на свежем воздухе. Наш проводник – не какой-нибудь лакей или паж из свиты принца. Сам министр финансов, один из пяти верховных советников короны, изволит встречать нас лично.

Когда Вард рассказал мне об этом, я не сумела скрыть своего удивления:

– Но почему он тогда просто не выпишет нам разрешение? Зачем разводить на пустом месте все эти тайны.

– Потому что королева приказала никого, кроме храмовников, не пускать к пасынку. Не буду скрывать, принц, скорее всего, не выживет. Если не сам, так помогут «доброжелатели».

На сердце холодеет, словно его тяжелым ледяным булыжником придавили. Дышать, и то больно становится. Убьют беспомощного больного человека? Хотя чему я удивляюсь? Когда речь идет о власти над целым королевством, не до чистых рук и праведных методов.

Любые хороши, лишь бы к короне вели!

­– А виновным выставят попытавшегося ему помочь целителя, – продолжает рассеивать мои наивные иллюзии Вард, – скажут, что лечил неправильно, уморил наследника, и отправят на костер при всеобщем народном ликовании. Граф Эрмет – верный сторонник его высочества и мой давний приятель, но защитить все равно никого из нас не сумеет.

– Странно, как это королева терпит друга наследника при себе в советниках. Или он так хорошо скрывает свои симпатии? Ему вообще можно доверять или он…

– Граф – честнейший человек! – обрывает меня наставник, – а хорошие финансисты любой власти нужны, без денег она недолго удержится. Эрмет же не просто хорош, он безумно талантлив! Честен, не ворует и при этом умеет доставать золото буквально из воздуха. И для оплаты нарядов королевы, и для роскошной жизни храмовников. Такими людьми не разбрасываются!

Мне все это кажется до предельности странным: как можно верно служить врагу твоего друга? Но я в придворных интригах и политике полная тумбочка, возможно, здесь такое поведение считается правильным. Вот, даже наставник говорит о графе с большим уважением.

Но тревога в душе усиливается.

Коридоры дворца кажутся бесконечными. Интерьеры вокруг без сомненья красивы и поражают богатством отделки: краем глаза то и дело замечаю позолоту, лепнину, картины и статуи. Было бы, наверное, интересно рассмотреть их потом, в спокойной обстановке, но сейчас мне не до местной роскоши.

Наконец бесчисленные анфилады и галереи заканчиваются, у двери стоят четыре стражника. Один из них делает знак графу и что-то ему негромко докладывает.

– Плохо, очень плохо! – обеспокоенный Эрмет обращается уже к наставнику, – теперь в покоях его высочества не только лекарь храмовников, но и Агнус, главный настоятель центрального храма столицы.

– Я знаю, кто это! – нетерпеливо фыркает Вард, не скрывая своей неприязни к внезапно нагрянувшему храмовнику, – какого… своего бога он там делает и сколько еще собирается торчать в покоях принца?

– Его преосвященство сказал, что будет до утра находиться у постели наследника и молиться о его выздоровлении, – не придерживаясь устава, докладывает начальник караула. По его тону и дураку понятно, насколько гвардейцу не нравится все происходящее.

Но что он может сделать?

Что?

– До утра от принца только труп и останется! Без нормального лечения! – взрывается учитель не выбирая слов, не понижая голоса. Резко поворачивается к графу, хватает его за плечо, – Эрмет, твоего слова хватит, чтобы дать мне возможность помочь его высочеству?

Министр финансов молчит. Долго, нескончаемо долго. Минуты две-три, но мне они кажутся беспредельно тягучей вечностью. Вязкой болотной тиной, что в свою глубину засасывает. На самое дно отчаяния.

Эрмет тоже рискует. Смертельно. Несмотря на свою полезность. Слишком высокие нынче ставки на игру в престолы с размаху брошены. Именно сейчас ему придется выбирать по настоящему: верность или собственная жизнь и благополучие.

Выбирать окончательно.

– Моего слова может хватить, – голос графа кажется надтрестнутым, безжизненным, – но ты уверен, Вард? Ты сможешь ему помочь? У меня, возможно, еще будет маленький шанс вывернуться. Пусть и призрачный, но… У тебя из этой комнаты есть только одна дорога, – на костер, если принц не выживет. А храмовники сделают все, чтобы наследника у трона не было.

Эрмет ненадолго замолкает и продолжает уже совсем тихо. Давая возможность отступить, притвориться, что ничего не было. Вернуться спокойно домой, позабыв о все равно обреченном парне. С золотистыми веселыми искрами в глазах и такой не принцевской открытой улыбкой. О наследнике престола, готовом любой крестьянке на помощь броситься и утешать ее потом, рыдающую.

Забыть?

Уйти?

– Ты готов, Вард? Готов всем рискнуть? Может, лучше отступить, если все равно не сможешь спасти? – каждое слово министра словно гвозди в гроб еще живого принца заколачивает, – и, в любом случае, отправь девчонку домой. Ей здесь точно делать нечего!

– Нет! – мы с наставником отвечаем односложно, одновременно, коротко. Одинаково, не сговариваясь. И тут же объясняем, договариваем, – каждый свое, вразнобой, но не менее решительно:

– Я лекарь, целитель и не могу оставить человека без помощи, – твердо чеканит учитель, – ни сам себе, ни богиня не простят такого преступления!

– Я не уйду! – мой голос звенит дикой смесью надежды и безнадежности, тем, что изнутри полосует сердце на ошметки. Кровавые, рваные, – я могу помочь и я… Не уйду!

– Ну что ж, друг мой Вард, на этот раз нашу судьбу выбрал ты, – министр улыбается, почти легко, с едва заметной печалью, и его лицо из высокомерной маски неожиданно превращается в вполне обычное, человеческое.

На меня он просто смотрит с сожалением, обращаясь только к приятелю, – знаешь, Вард, у нас в родовом замке есть старый фамильный щит с красивой надписью: «Будем умирать с честью!». Попрошу, наверное, поставить нам его в качестве надгробия.

– Как думаешь, не откажет королева за все мои заслуги в такой малости? – интонация графа меняется на надменно-насмешливую. Он тоже все для себя решил, окончательно. И уже во весь голос, властно приказывает стражникам, – пропустить меня и лекарей к его высочеству!